525 ЗАПИСКИ СОВРЕМЕННИКА (1881—1882 г.). 526 съ Эдіантой, но если бы чуткая, любящая Эліанта и не отвергла этого предложенія, Альцестъ, разумѣется, не былъ бы удовлетворен!,. Его личная жизнь, личное счастье разбито, онъ, можетъ быть, только случайно и попутно найдетъ его въ томъ „уголкѣ, гдѣ можно честнымъ быть свободно". Но любопытно было бы знать, что это за таинственный уголокъ, можетъ быть, тождественный съ тѣмъ „уголкомъ", куда Чацкій хочетъ пристроить свое „оскорбленное чувство". Это отнюдь не непремѣнно „пустыня" или „одиночество", какъ, повидимому, думаетъ г. Веселовскій. Изъ того, что Тимонъ удалился въ пустыню; изъ того, что самъ Мольеръ, вложившій въ „Мизантропа" много автобіографическихъ чертъ, любилъ иногда удаляться отъ людей; изъ того, что раздраженный Альцестъ произноситъ гиперболическую фразу: „ужъ лучше прямо въ лѣсъ и жить среди звѣрей", изъ всего этого вовсе не слѣдуетъ, что „уголокъ" Альцестаи Чацкаго есть пустыня. Изъ книги г. Веселовскаго узнаемъ, что одинъ изъ новѣйшихъ біографовъ Мольера, Арсенъ Гуссэ (Ьа !етте еі 1а Ш1е гіе Моііёге) назвалъ одну главу своего труда „Слезы Мольера" (Ьев Іагтез сіе Моііёге) и въ ней чуть не радуется, что поэтъ испыталъ много личнаго горя, ибо, дескать, безъ этого не создались бы многія изъ лучшихъ его произведеній. Въ сѣдую старину былъ, говорятъ, обычай при закладкѣ новаго дома замуравливать въ фундамента невиннаго младенца: вѣрили, что на этой чистой крови, на страданіяхъ невиннаго, домъ будетъ стоять особенно прочно. Разсужденіе Арсена Гуссэ напоминаетъ это повѣрье. Еакъ бы то ни было, но Мольеръ дѣйствительно слезами мстилъ за свои личныя несчастія, раздавая въ своихъ комедіяхъ всѣмъ сестрамъ по серьгамъ, въ которыхъ блистали выкованные изъ тѣхъ слезъ сатирическіе алмазы. Правда, месть не всегда доходила по непосредственному адресу. Извѣстно, что Селимена есть во многихъ отношеніяхъ портретъ жены Мольера, какъ Альцестъ—его собственный. Утонченное ли мстительное чувство руководило Мольеромъ или, напротивъ, какъ думаетъ г. Веселовскій, утонченное чувство любви и надежды исправить жену, но роль Селимены Мольеръ предоставлялъ исполнять ей, а Альцеста игралъ самъ. Г. Веселовскій, однако, справедливо замѣчаетъ, что жена Мольера едва ли чувствовала урокъ и, вѣроятно, просто пользовалась случаемъ пококетничать на сценѣ. Но вѣдь Селимена— „пороковъ вѣка воплощенье", какъ говорить Мольеръ устами Филэнта, и если непосредственная, ближайшая виновница несчастія поэта не понимала урока и не чувствовала боли, то другимъ носителямъ пороковъ вѣка было, во всякомъ случаѣ, больно: иначе Мольеръ не имѣлъ бы ни столько озлобленныхъ враговъ, ни столько восторженныхъ почитателей. Почему не предположить, что „уголокъ" Альцеста и Чацкаго есть именно нѣчто въ этомъ родѣ? Личныя раны съ теченіемъ времени затянутся, оскорбительные образы Оронта и Селимены, Молчалива и Софьи Павловны поблѣднѣютъ въ памяти. Острая боль отъ личнаго оскорбленія утонетъ въ хронической боли отъ „пороковъ вѣка", въ борьбѣ съ которыми страдальцы найдутъ единственное возможное для нихъ удовлетвореніе. Альцестъ и Чацкій къ этому вполнѣ приготовлены, потому что и безъ того они не личною только жизнью живутъ и даже обладаютъ спеціальною склонностью вытягивать изъ своихъ личныхъ дѣлъ ихъ общее значеніе. Пусть тѣ именно представители подлости, которые непосредственно исковеркали ихъ жизнь, останутся безнаказаны или только въ малой степени ощутятъ боль, но, въ качествѣ частной мелочи, они, вѣдь, развѣ только презрѣнія заслуживаютъ, холоднаго, подавляющаго. И Альцестъ, и Чацкій поймутъ это, когда пройдутъ первыя вспышки. Они пойдутъ съ свѣточемъ правды въ рукахъ противъ общаго субстрата подлости и, яко таетъ воскъ отъ лица огня, подлость будетъ отступать все дальше, корчась отъ злобы и боли, будетъ ли то боль стыда, или боль пораженія, боль сознанія необходимости уйти, спрятаться... Утѣшительная картина! И если бы для ея воплощенія въ жизни въ самомъдѣлѣ нужны были безвинныя страданія, невинная кровь, Мольеровы слезы—Тимоны, АльцестыиЧацкіе, можетъ быть, самилегли бы въ фундаментъ новаго зданія, Но не такъ просто идутъ дѣла на землѣ, и драма все еще не кончена... Что мнѣ Гекуба? думаетъ опять читатель, и какъ попали въ записки современника разсужденія о „милліонѣ терзаній" господъ Чацкаго, Альцеста и Тимона, которые зінсі Іап^вѣ дезІогЬеп, ѵегйогЬеп? Клянусь, читатель, что пока я писалъ все, что вы сейчасъ прочли, текущая минута не выходила у меня изъ головы. Я думалъ именно, что вамъ отнюдь не слѣдуетъ фыркать на предлагаемую мною вашему вниманію тему, ибо текущая минута особенно благонріятна для неожиданныхъ встрѣчъ, и гдѣ-нибудь около насъ съ вами навѣрное клокочетъ не одинъ милліонъ терзаній. Характернѣйшую черту текущей ми-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4