521 записки современника (1881 —1882 г.). 522 циникъ, мизантропически настроенный. Ти- „краса и честь Аѳинъ", предмета любви и монъ упрекаетъ его за эту самую мизантро- поклоненія міра" оказывается дѣйствительпію. Опъ говорить: „Тебя не обнимала съ но глупъ, какъ пробка. Но въ то же время любовію фортуна никогда; ты родился со- онъ, несомнѣнно, и въ умственномъ отноше- <5акой... Мнѣ, знавшему на свѣтѣ только то, ніи головой выше тѣхъ, кто его надуваетъ. что хорошо, такая перемѣна не такъ легка; Дѣло въ томъ, что умъ, независимо отъ но ты и началъ жить въ страданіяхъ, и въ степени силы, можетъ быть различныхъ тинихъ окрѣпъ съ годами. За что людей ты повъ. Всякій знаетъ, напримѣръ, что такъ ненавидишь такъ? Они тебѣ вѣдь никогда называемый математическій умъ, легко и не льстили; что далъ ты имъ?" Ясно, что, свободно вращающійся въ сферахъ абстракио мысли самого Шекспира, дѣло тутъ не та и дедукціи, можетъ оказаться слабымъ зъ мизантропіи ап шиИиг зісЬ—мизантропъ въ оцѣнкѣ конкретныхъ явленій. Точно Апемаптъ самъ по себѣ не даетъ матеріала также и въ области нравственно-житейской, для драмы, —а въ той внезапности, съ ко- Есть умы, отлично оріентирующіеся въ нравторою подлость предстала глазамъ Тимона ственныхъ подвалахъ, но совершенно нево всей своей наготѣ За Апемантомъ Ти- способные взглянуть на небо. Такіе умы монъ не признаетъ права воздавать болью чувствуютъ себя дома въ самыхъ, повидиза боль, именно потому, что его, Апеманта, мому, невозможныхъ двусмысленныхъ полони судьба, ни люди никогда не обманывали: женіахъ, въ самыхъ фантастическихъ соче- «ткрыто гнали, всенародно издѣвались. Это тапіяхъ лжи и всяческой подлости. Они открыто жесткое отношеніе людей къ гру- чрезвычайно ловко играютъ на низменныхъ ■бому, наглому цинику Тимонъ можетъ по- струнахъ человѣческой души и, путемъ синимать и потому требуетъ, чтобы тотъ про- стематическаго развращенія, могутъ въдру- •стилъ или, по крайней мѣрѣ, не ненави- гомъ человѣкѣ вызвать наружу, развить всѣ дѣлъ. Но Тимонъ рѣшительно не можетъ задатки подлости. Но, вмѣстѣ съ тѣмъ, они понять, какъ могли люди отвѣтить подлостью безпомощны, какъ малые ребята, когда имъ на его великодушіе и благородство, на его приходится встрѣтиться лицомъ къ лицу съ готовность всегда раздѣлить чужое горе и чѣмъ-пибудь нравственно высокимъ: это — помочь нуждающемуся и обремененному. Не для нихъ больше, чѣмъіегга іпсодпііа; это — можетъ понять, не можетъ и простить. Одна- міръ не только имъ неизвѣстный, но самая ісо, та злоба, которая его при этомъ ду- возможность котораго никогда не приходитъ шитъ, то бѣшенство, которое овладѣваетъ имъ въ голову. Наоборотъ, есть недюжинимъ при восноминаніи о сыгранной имъ ные умы, столь же неприготовленные къ роли игрушки въ рукахъ подлости, непере- пониманію нравственной исподницы вещей, носны для него самого: онъ ждетъ не до- если можно такъ выразиться. Таковъ Тиждется, когда, наконецъ, свалится въ могилу, монъ. Спрашивается, почему же это съ Тимо- „Мизантропъ" Мольера даетъ другой обномъ такъ внезапно вышло? Одолѣвшая его разчикъ встрѣчи съ подлостью. Альцестъ— подлость не отличается ни грандіозностью, не наивный и благодушный баринъ, въ родѣ ни тонкостью. Его друзья и прихлебатели — Тимона. Уже въ нервомъ явленій перваго не какіе-нибудь демоны, сильные, страшные, дѣйствія онъ—клокочущійгнѣвомъ ворчунъ: умѣющіе придать злу извѣстный оттѣнокъ онъ „ненавидитъ всѣхъ" —„однихъ за то, обманнаго величія или изящества. Такого что злы, подлы до униженія, другихъ за то, демона, пожалуй, простительно не узнать и что къ злымъ имѣютъ снисхожденіе, что расплакаться передъ нимъ отъ умилеиія. гнѣва праваго не возбуждаютъ въ нихъ Но передъ Тимономъ были не блистающіе, дѣянья подлыямерзавцевъзаписныхъ". Похотя бы фалыпивымъ блескомъ, демоны, а видимому, онъ такъ нодозрителенъ, такъ развѣ тѣ грубыя созданія народной фан- придирчивъ къ самымъ пустячнымъ даже тазіи, отъ которыхъ за версту воняетъ, проявленіямъ двоедушія, что его никакая у которыхъ рачьи клешни вмѣсто рукъ встрѣча съ подлостью поразить не можетъ. и свиныя головы на человѣчьихъ туло- Но если бы художникъ не устроилъ такой вищахъ. Какъ бы, кажется, даться въ встрѣчи, то не вышло бы и драмы. Мольеръ обманъ? Друзья Тимона просто мелкія, почерпнулъ ее изъ области любовныхъ отногрязныя, трусливыя ничтожества, аляпо- шеній. Узелъ драмы вполнѣ обрисованъ словато дающія Іудины поцѣлуи и тутъ же, вами Филинта Альцесту: „Вамъ все равно, ва спиной, нагло нодмигивающія другъ что къ вамъ неравнодушна Арсипоя, что другу. Они издѣваются чуть не въ глаза, Эліанта васъ довѣрчиво любить всѣмъ сердимъ доставляетъ удовольствіе подличать не- цемъ молодымъ и искреннимъ готова, но редъ самымъ носомъ, ибо чутье подсказы- Селимена вамъ разставила оковы, и вы новаетъ имъ, что „краса и честь Аѳинъ" ни- пались въ нихъ... Чѣмъ это объяснить? На чего не замѣтитъ, ничего не пойметъ. И нравы вѣка вы воздвигнули гоненье, но не
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4