519 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОБСКАГО. 520 Изъ круиныхъ драматическихъ вещей г. Веселовскій ставить рядомъ съ „Мизантропомъ" Мольера, главнымъ образомъ, „Тимона Аѳинскаго" Шекспира и „Горе отъ ума" нашего Грибоѣдова. Это очень правильно. Гдѣ же, какъ говорятъ нѣмцы, БгепприпИ этихъ вещей, узелъ драмы? Это—встрѣча съ подлостью. Неожиданная, страшная, одна изъ тѣхъ, которыя, если не убиваютъ людей наповалъ, то надолго, быть можетъ, до конца дней ихъ калѣчатъ. Само собою разумѣется, что требуется извѣстная доля порядочности, чтобы ужаснуться отъ встрѣчи съ подлостью и почувствовать удары той жизненной плети, которая хлещетъ героя драмы. Но этою долею порядочности исчерпываются, собственно говоря, всѣ необходимо общія черты образовъ Тимона, Альцеста и Чацкаго. Во всемъ остальномъ они могутъ разниться, какъ небо и земля. Вы можете себѣ представить на мѣстѣ этихъ людей и кроткаго идеалиста съ голубыми глазами и розовыми взглядами, и мрачнаго ипохондрика, и безбородаго жизнерадостнаго юнца, и искушеннаго тяжелымъ житейскимъ онытомъ, и кабинетнаго ученаго, и юркаго практическаго дѣятеля, и, наконецъ, даже женщину со всѣми спеціально женственными чертами силы и слабости. Интересъ драмы останется все тотъ же, если только герой надломится подъ тяжестью встрѣчи съ подлостью и, такъ или иначе, удалится со сцены, разсыпавшись обличительными монологами. Такова общечеловѣческал, психологическая черта драмы, взятой г. Веселовскимъ для изслѣдованія; личная встрѣча съ подлостью. Затѣмъ, драматургъ, если живъ Богъ его и жива душа его, конечно, не остановится на этомъ личномъ мотивѣ, обобщить протестующій крикъ или стонъ героя и вложить ему въ уста хулу... хулу на что? можетъ быть, на всю вселеннун^ можетъ быть, на человѣчество, на современниковъ, на соотечественниковъ; можетъ быть, хулу на настоящее во имя будущаго или прошедшаго. Это опредѣлится многообразными условіями личнаго характера, темперамента, прежней жизни и проч. Точно такъ же разнообразны и выходы, которые герой можетъ избрать—отъ самоубійства до усиленной жизнедѣятельности. Это зависитъ отъ условій времени и мѣста и опять-таки отъ личныхъ свойствъ героя. Но, во всякомъ случаѣ, первая необходимая черта того типа драмы, о которомъ идетъ рѣчь, есть неожиданная личная встрѣча съ подлостью. Гартманъ, котораго г. Веселовскій желаетъ притянуть сюда же, Гартманъ со всѣмъ своимъ пессимизмомъ есть въ настоящемъ случаѣ „чиновникъ посторонняго вѣдомства", что легко усмотрѣть изъ его автобіографіи („Меіп Епілѵіске1ип §8§ап8" въ „О-езагатеке Зішііеп шкі Аи&аіхе" Вегі. 1876). Вообще пессимизмъ, какъ теорія, имѣетъ только отдаленное и косвенное отношеніе къ темѣ г. Веселовскаго. Анализъ драмы долженъ начинаться моментомъ встрѣчи съ подлостью, ибо только около нея, а не около какихъ-нибудь теоретическихъ принциповъ можно искать общихъ чертъ „Тимона", „Мизантропа" и „Горя отъ ума". Вудемъ искать. Тимонъ —настоящій „баринъ", щедрый, расточительный, благодушный, довѣрчивый, съ тѣмъ отличіемъ отъ барина въ русскомъ смыслѣ слова, что за нимъ числится недюжинный умъ, образованность, заслуги передъ отечествомъ. Онъ—„краса и честь Аѳинъ, предмета любви и поклоненія міра"; у него „громадныя богатства, и при нихъ привѣтливость и доброта большая"; ему все удается, онъ—баловень счастья чуть не съ пеленокъ. Его окружаютъ любовь, преданность, уваженіе, лесть. Онъ съ своей стороны воздаетъ друзьямъ сторицею идаже буквально плачетъ отъ умиленія, говоря о прелестяхъ дружбы. Внезапно узнавъ, что онъ разорился, Тимонъ почти готовъ благодарить судьбу за это несчастье, ибо оно даетъ ему новый случай насладиться дружбой. Тимонъ наивно вѣритъ, что онъ все-таки „богатъ—богатъдрузьями", и, заранѣе предвкушая предстоящее духовное наслажденіе, посылаетъ къ друзьямъ просить денегъ въ долгъ. Тѣ подъ разными паскудными предлогами отказываютъ, кредиторы приступаютъ съ ножомъ къ горлу —и съ глазъ Тимона падаетъзавѣса: онъвстрѣтился съподлостью. Неожиданность этой встрѣчи, въ особенности въ виду его наивной вѣры и прежней избалованности, доводить его до бѣшенства: онъ ругается, дерется, и, наконецъ, удаляется изъ Аѳинъ въ пустыню, въ лѣст, гдѣ живетъ какъ дикій звѣрь и продолжаетъ разражаться мстительными монологами: онъ проклинаетъ Аѳины и весь міръ, зоветъ гибель на всѣхъ людей. Но подлость преслѣдутъ его и въ пустынѣ; прослышавъ^ что онъ опять разбогатѣлъ, окружавшая его прежде сволочь опять къ нему лѣзетъ. Наконецъ, Тимонъ умираетъ, предварительно самъ себѣ сочинивъ мизантропическую эпитафію. „Тимонъ Аѳинскій" одно изъ самыхъ. грубыхъ ороизведеній Шекспира. Но для насъ эта сравнительная грубость отдѣлки имѣетъ свою цѣну, потому что, благодаря ей, особенно ярко обозначенъ узелъ драмы. Самъ Шекспиръ, устами Тимона, объясняетъ въ чемъ дѣло. Въ пьесѣ есть действующее лицо Апемантъ, „философъ", грубый;
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4