513 ЗАПИСКИ СОВРЕМЕННИКА (1881 —1882 г.). 514 формулировать такія мѣропріятія, которыя логически и практически совершенно парализуютъ дѣловую сторону обильныхъ и шгаменныхъ разговоровъ о народѣ. Потомъ, какъ говорится въ поваренныхъ книгахъ, облей все это національнымъ, отечественнымъ соусомъ и—подавай на столъ... Кто виноватъ, кто правъ въ этоиъ недоразумѣніи, пусть судитъ читатель. Я только указываю ему преобладающую черту нашего времени, тотъ современный Римъ, къ которому ведутъ всѣ дороги—съ запада и востока, съ сѣвера и юга, съ отчужденія и единеаія... VIII. Три мизантропа *). Благосклонный читатель, позвольте на этотъ разъ освободить себя и васъ отъ умныхъ людей—надоѣли. Передохнувъ разъ, другой, можетъ быть, опять къ пимъ вернемся, а можетъ быть и не вернемся, ибо дѣло мое вольное. И то сказать: всѣхъ умныхъ людей не переслушаешь, да каждаго выслушивать, пожалуй, что и не стоитъ. Разговоры ихъ только съ виду разнообразны, а на дѣлѣ всѣ они предлагаютъ своему отечеству идти въ тотъ Римъ, о которомъ говорено въ прошлый разъ. Этотъ Римъ весь выстроенъ въ національномъ стилѣ, весь изукрашенъ рѣзными полотенцами, коньками и пѣтухами. Въ этомъ Римѣ интеллигенціи совсѣмъ нѣтъ или она доведена до того количества и качества, какія нужны, дабы полиція не осталась безъ образованныхъ дѣятелей, господа помѣщики— безъ агрономовъ и управителей, господа заводчики —безъ техпиковъ. Въ этомъ Римѣ мужикъ пользуется необыкновеннымъ почетомъ, онъ сидитъ въ переднемъ углу, чрезвычайно счастливый тѣмъ, что господа его уважаютъ. Въ этомъ Римѣ предоставлена свобода наживѣ и заперта въ темницу мысль. Этотъ Римъ, наконецъ, насквозь пропитанъ лицемѣріемъ вообще и ханжествомъ въ особенности... А! умные люди пороху не выдумали. И да не будетъ имъ стыдно, сказалъ бы я по человѣчеству, потому что если когда-нибудь незваный гость —стыдъ посѣтитъ ихъ, имъ будетъ очень больно. Съ другой стороны, однако, отчего же и имъ когда-нибудь не поболѣть за ту боль, которую они вокругъ себя распространяю™, не сами по себѣ, разумѣется, а вкупѣ со стихійной силой вещей. Да, боль за боль... *) 1881 г., ноябрь. Н. К, МИХАЙІОБОКІЙ, Т. V. Это, впрочемъ, уже не относится къ нашимъ умнымъ людямъ, то-есть, пожалуй, и относится, но такъ, какъ относится очень большое къ очень маленькому, какъ большой философскій вонросъ къ маленькому житейскому эпизодику. И не то чтобы я хотѣлъ заняться тѣмъ болыпимъ философскимъ вопросомъ во всемъ его объемѣ, но все-таки не пришитъ же я въ „Запискахъ современника" къ умнымъ людямъ или вообще къ той минутѣ, которую мы переживаемъ. Ахъ, не все намъ слезы горькія Лить о бѣдствіяхъ существепныхъ, На минуту позабудемся Въ чарованьи красныхъ выыысловъ... Удалимся подъ тѣнь вѣчнаго искусства, хотя я очень боюсь, что и тамъ, подъ этою благодатною тѣнью, текущая минута, рѣжущая, колющая и обухомъ бьющая, не оставитъ пасъ въ покоѣ. Ничего не нодѣлаешь... „Камо пойду отъ духа твоего и отъ лица твоего камо бѣжу?" Мнѣ бы хотѣлось, однако, сперва оглянуться на прошлую главу „Записокъ современника", которая не понравилась нѣкоторымъ госнодамъ газетчикамъ. Не скорблю объ этомъ, потому что вообще не разсчитываю имъ нравиться. Но зачѣмъ же всетаки врать? Г. Суворинъ, напримѣръ, утверждаетъ, будто у меня написано: „интеллигенція есть Лермонтовъ". Онъ ставитъ даже это опредѣленіе въ кавычкахъ, какъ несомнѣнно мнѣ принадлежащее. Опредѣленіе, разумѣется, очень глупое, до такой степени глупое, что опроверженію его рѣшительно не стоило посвящать цѣлый фельетонъ. Но бѣда въ томъ, что я вовсе не думалъ давать интеллигенціи опредѣленіе и вовсе не говорилъ, что „интеллигенція есть Лермонтовъ". У меня написано наоборотъ: „Лермонтовъ есть интеллигенція", а это, конечно, вѣрно. Кому очень хочется или очень нужно врать, съ тѣмъ, разумѣется, ничего не подѣлаешь. Подобное вранье, однако, ни на волосъ не измѣняетъ положенія дѣлъ, а положеніе это именно таково, какъ изображено у меня: вся новѣйшая русская исторія представляла доселѣ болыпія удобства для развитія буржуазіи и болыпія неудобства для развитія интеллигенціи. Иначе говоря, мы могли свободно наживаться на счетъ народа и государства и не могли свободно мыслить, свободно учиться, свободно учить. Если кому не нравится сопоставленіе въ этомъ смыслѣ г. Губонина и Лермонтова (а отчего бы не нравиться? вѣдь оба —великаны, каждый въ своемъ родѣ), тотъ можетъ заглянуть въ деревню и сопоставить кулака и сельскаго учителя и т. п. Понятно, что буржуазія и интеллигенція 17
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4