491 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 492 Нынѣ, когда пошли въ ходъ разныя эти сближенія и уравиенія, народъ начинаетъ относиться къ постамъ уже не столь строго. Ну, хорошо, а если мы всѣ съ завтрашняго дня начнемъ блюсти посты? что тогда? Миръ и въ человѣцѣхъ благоволеніе? Презрѣніе, ненависть, эгоизмъ, отслуживъ свою службу, удаляются въ отставку? Ничуть не бывало: „вовсе не надо быть непремѣнно равнымъ во всемъ мужику, нѣтъ даже вовсе особенной нужды быть всегда любимымъ имъ и силиться всегда (курсивы подлинника) самому любить его дружественно-, надо любить его нацгомально, эстетически, надо любить его стиль. Нужно быть съ нимъ схожилп въ основахъ" . А именно: „Мужикъ, нанримѣръ, не только молясь въ церкви, но даже и сидя въ кабакѣ, уже тѣмъ уменъ и хорошъ, что онъ въ прогрвссъ не вѣритъ (т. - е. въ прогрессъ благоденственный и вѣчный). Онъ, когда ему случается подумать о чемъ-нибудь другомъ, кромѣ хозяйства, податей и водки, думаетъ, что „всѣ мы подъ Богомъ" и „все отъ Бога!" Мужикъ посмѣется, если ему скажутъ, что какіе-то европейцы мечтаютъ водворить добропорядочную жизнь на землѣ (если не рай, то что-то приблизительное"). Оиъ „покоряется, вѣритъ и крестится". Такъ и мы должны примириться „и съ неравенствомъ (хотя бы и сословнымъ), и съ войнами, съ недугами, и съ семейнымъ деспотизмомъ и распрями, и съ тягломъ нашихъ государственныхъ обязанностей". Для вящшаго внѣдренія читателю этой мысли г. Леонтьевъ обязательно сообщаетъ, что реавітпз значитъ по-латыни иаихудшій, а орйтиз — наилучшій и, ропг 1а Ъоппе ЬопсЬе, „съ истиннымъ восхищеніемъ" дѣлаетъ выписку изъ одного сочинепія самаго что ни есть европейца, Эдуарда фонъ-Гартмана... Извините, пожалуйста, но послѣ всего этого на кой же намъ, съ позволенія сказать, чортъэтотъ „національный стиль "?Неужели только за тѣмъ, чтобы примириться съ „каменной стѣной юридическихъ правъ и привилегій", которая при крѣпостномъ правѣ была спасительна, какъ временная охранительница національнаго стиля, а теперь оказывается необходимою навѣки вѣчные? Или затѣмъ, чтобы читать и переписывать творенія нѣмецкаго человѣка Эдуарда фонъГартмана? Истинно національный образъ русскаго боярства, опирающійся на майораты, національный стиль, временно и вѣчно охраняемый каменнойстѣнойи опирающійся наГартмана—я боюсь, что читатель на меня разсердится. Онъ подумаетъ, пожалуй, что я, подъ предлогомъ бесѣды съ умными людьми, аавелъ его въ сумасшедшій домъ, гдѣ Фердинанды, короли испанскіе, разсуждаютъ о 43-мъ числѣ мѣсяца мартобря. Нѣтъ, я такой ехидной цѣли не имѣлъ въ виду, хотя и самъ начинаю думать, что Фердинандовъ испанскихъ гораздо больше на бѣломъ свѣтѣ, чѣмъ обыкновенно полагаютъ. Я просто хотѣлъ послушать людей, выступающихъ на литературное поприще не по профессіи, а единственно въ минуту переполненія чувствомъ, и имѣющихъ притомъ возможность высказаться не на лету, а вполнѣ обдуманно и законченно. Послушать ихъ умныхъ рѣчей и, разумѣется, извлечь изъ нихъ полезный урокъ. Урокъ вѣдь и получился несомнѣнно полезный, хотя и не тотъ, на который мы разсчитывали. Урокъ состоитъ въ томъ, что въ головахъ нѣкоторыхъ нашихъ современниковъ бродитъ почти иевѣроятный сумбуръ, гдѣ земля не отдѣлена отъ воды, огонь отъ воздуха и мысли пляшутъ фантастическій танецъ, то сшибаясь другъ съ другомъ. то разлетаясь въ разныя стороны, то выворачиваясь на изнанку. Удивительный танецъ и безстыдный, ибо не для своего домашняго обихода тѣшатся всѣ эти гг. А. Ч. и Леонтьевы. Пускай бы они ходили у себя дома въ грязномъ бѣльѣ и съ неумытыми физіономіями, но они выносятъ свою неумытость на стогны и торжища града, и безъ того скуднаго и смутнаго; и выходятъ они въ мантіи учителей и если не отцовъ. то, по крайней мѣрѣ, истинныхъ и преданпѣйшихъ сыновъ отечества. Да, удивительный и безстыдный танецъ, ибо не такъ ужъ просты всѣ эти господа, какъ можно бы было думать на основаніи ихъ лѣтосчисленія отъ 43-го мартобря. Они слишкомъ хорошо понимаютъ, что „національиый" соусъ нынѣ въ авантажѣ находится и смѣло обливаютъ имъ все, чтб имъ вздумается —все отъ князя Редеди до Эдуарда фонъ-Гартмана, отъ временной каменной стѣиы до вѣчной, отъ Ор музда до Аримана. Сами по себѣ гг. А. Ч. и Леонтьевы опасны развѣ только въ смыслѣ публично практикуемаго разврата мысли. Но они вторятъ голосамъ, по обстоятельствамъ болѣе сильнымъ, и прибавляютъ повыя ноты къ дикому хору, гласящему: давайте поститься по середамъ и пятницамъ, потому что таковы желанія нашего народа; что же касается матеріальиыхъ нуждъ этого народа, товъэтомъотношеніи съегожеланіями справляться не чего; мы ихъ у строимъ, какъ сами признаемъ за благо, и пусть мужикъ попрежнему „покоряется, вѣритъ и крестится". Это—и нашъ идеалъ: мы тоже покорно вынесемъ свое выгодное положеніе... Что касается нашей спеціальной задачи, то-есть урэзумѣнія элементовъ русскаго общества, нуждающихся и не нуждающихся въ воздѣйствіи, то на этотъ счетъ мы на-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4