'■яяшшттяъ 41 ЖЕСТОКІИ ТАЛАВТЪ. 42 не граціозные эффекты („Дядюшкинъ сонъ", „Крокодилъ" н др.). „Чужая жена и мужъ подъ кроватью" —„происшествіе необыкновенное"—принадлежитъ именно къ разряду этихъ грубыхъ и вовсе не граціозныхъ шухокъ. Дѣйствіе открывается тѣмъ, что пожилой ^господинъ въ енотахъ'' останавливаетъ на улицѣ вечеромъ молодого „господина въ бекешѣ" разснросами о какой-то дамѣ, которая должна быть гдѣ-то поблизости, такъ не видалъ ли ея молодой госиодинъ въ бекешѣ? Изъ дальпѣйшаго объясненія оказывается, что господипъ въ енотахъ ищетъ «вою жену, подозрѣваемую имъ въ невѣрности. Но онъ конфузится сказать это откровенно и плететъ какую-то чепуху насчетъ „чужой жены". Онъ чрезвычайно взволнованъ и все говоритъ о своемъ „униженіи". Еще дальше, и оказывается, что молодой человѣкъ есть какъ разъ любовникъ этой самой „чужой жены", которая, однако, и его надуваетъ, что и обнаруживается. ■Обнаруживается сътакой ясностью, что для мужа не можетъ быть никакихъ сомнѣній. Но онъ все еще хочетъ „ловить". Случай представляется на другой же день. И мужъ и жена ■были въ оперѣ. Мужъ сидѣлъ въ креслахъ, жена въ ложѣ съ знакомой семьей и какимито молодыми людьми. Вдругъ на почтенную и обнаженную, то-есть отчасти лишенную волосъ, голову ревниваго, раздраженнаго Ивана Андреича слетѣлъ такой безнравственный предметъ, какъ любовно раздушонная записка". Иванъ Андреичъ тотчасъ ■сообразилъ, что авторъ этой записочки его жена, а такъ какъ въ цидулкѣ было назначено свиданіе тотчасъ послѣ спектакля, то онъ и помчался по указанному адресу прямо изъ театра. Но уже на мѣстѣ, на самой лѣстницѣ, Ивана Андреича обогналъ какойто франтъ и, какъ показалось оскорбленному мужу, вбѣжалъ въ ту самую дверь, которая была обозначена въ записочкѣ. Иванъ Андреичъ за нимъ. „Онъ хотѣлъ" ■было постоять передъ дверью, благоразумно пообдумать свой шагъ, поробѣть немного и потомъ ужъ рѣшиться начто-нибудь очень рѣшительное". Но въ эту минуту загремѣла нодъѣхавшая къ подъѣзду карета, на лѣстиицѣ послышались чьи-то тяжелые шаги, Иванъ Андреичъ инстинктивно ворвался въ дверь, пробѣжалъ двѣ темныя комнаты и очутился въ спальнѣ молодой, прекрасной дамы, совершенно ему незнакомой. А тяжелые шаги, поднявшись по лѣсницѣ, все раздавались слѣдомъ за Иваномъ Андреичемъ. «Боже! это мой мужъ! воскликнула дама, всплеснувъ руками ипоблѣднѣвъ бѣлѣе своего пеньюара". Испуганный Иванъ Андреичъ полѣзъ подъ кровать. Но тамъ его ждало новое приключеніе: тамъ ужъ сидѣлъ какой-то человѣкъ, разумѣется,встрѣтившій его недружелюбно. И вотъ между прекрасной незнакомкой и ея только-что прибывшимъ мужемъ начинается семейная бесѣда, а подъ кроватью идетъ усиленная возня, напряженный шопотъ,взаимныя нререканія. Оказывается, что Иванъ Андреичъ и его подкроватный сосѣдъ оба ошиблись дверью, что имъ обоимъ надлежало быть этажемъ выше, вслѣдствіе чего Иванъ Андреичъ догадывается, что подкроватный сосѣдъ есть любовникъ его жены: новыя мученія, новые толки объ „униженіи", новые вздохи— „за что я такъ наказанъ?" Долго бы еще возились подъ кроватью мужъ и любовникъ, но у прекрасной незнакомки, кромѣ дряхлаго мужа, была еще задорная собачонка Амишка. Заслышавъ возню подъ кроватью, Амишка бросилась туда съ лаемъ, Иванъ Андреичъ, изъсамосохраненія, задушилъ ее, прекрасная незнакомка упала въ обморокъ, подкроватный сосѣдъ воспользовался минутой смятенія и убѣжалъ, а Иванъ Андреичъ бывъ вытащенъ изъ-подъ кровати, очутился одинъ передъ разгнѣванной незнакомкой и ея не мепѣе разгнѣванпымъ мужемъ. Цѣною разныхъ унизительныхъ объясненій, просьбъ, обѣщаній Ивану Андреичу удалось кое-какъ успокоить гнѣвныхъ хозяевъ и получить свободу. Онъ бѣжитъ домой, а тамъ жена, давно пріѣхавшая изъ театра, встрѣчаетъ его градомъ упрековъ за отсутствіе и подозрительность. Смущенный Иванъ Андреичъ полѣзъ-было въ кармапъ за платкомъ, „затѣмъ, что недоставало пи словъ, ни мысли, ни духа". И вдругъ вытаскиваетъ, вмѣсто платка, трупъ Амишки, который, въ порывѣ отчаянія, затолкалъ себѣ въ чужой квартирѣ въ кармапъ! Супруга накидывается на него по этому поводу съ новыми допросами и упреками... Я нарочно разсказалъ подробно эту пустяковину, чтобы читатель могъ лучше оцѣнить всю ненужность этого обилія злоключеній Ивана Андреича. Въ два дня столько событій, столкновеній, вотрѣчъ, и все унизительныхъ и мучительныхъ! Но Достоевскому все еще было мало. Онъ заканчиваетъ разсказъ следующими словами: „Здѣсь мы оставимъ нашего героя до другого раза, потому что здѣсь начинается совершенно особое и новое приключеніе. Когда-нибудь мы доскажемъ, господа, всѣ эти бѣдствія и гоненія судьбы. Но согласитесь сами, что ревность—страсть непростительная, мало того; даже несчастіе!" Неужели для этого вывода стоило такъ бить глупаго Ивана Андреича, такъ таскать его за волосы и плевать на него? Неужели это не бой быковъ, предпринятый един-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4