39 СОЧИНЕНІЯ Н, К. МИХАЙЛОВСКАГО. 40 единственно для „игры" и по ненужной жестокости мучитъ Лизу; какъ Ѳома Опискинъ совершенно безкорыстно, только въ силу потребности видѣть мученія, терзаетъ все село Степанчиково, такъ и Достоевскій безъ всякой нужды иадбавилъ господину Голядкину второго Голядкина и вмѣстѣ съ тѣмъ высыпалъ на него цѣлый рогъ изобилія безпричинныхъибезрезультатныхъ страданій. Въ своемъ родѣ этотъ второй Голядкинъ такое же фантастическое и дикое орудіе пытки для „господина" Голядкина нерваго, какое французскія вокабулы составляютъ для стараго Гаврилы и малаго Ѳалалея. Что будете дѣлать: „человѣкъ—деспотъ отъ природы и любитъ быть мучителемъ!" А съ другой стороны, человѣкъ „до страсти любитъ страданіе". Отчего же титулярному совѣтнику Голядкину не получить лишнюю, сверхсмѣтную порцію страданій? Вы скажете, можетъ быть, что это невѣроятное объясненіе, потому что у кого же поднимется рука на такую жалкую козявку, какъ Голядкинъ? Но въ томъ-то и вопросъ, почему выдумываются фантастическія терзанія для козявки, и безъ того истерзанной дѣйствительнымъ теченіемъ жизни. Это во-первыхъ. А во-вторыхъ, не одинъ Голядкинъ подвергается ненужнымъ терзаніямъ. Подвергаются имъ и читателиили, по крайней мѣрѣ, есть разсчетъ на эти отраженныя терзанія читателей, долженствующихъ пережить муки господина Голядкина. А читатели—это цѣлый легіонъ. Въ-третьихъ наконецъ, что-жъ такое, что козявка? Алексѣй ПетровичъСдИгрокъ") замѣчаетъ: „удовольствіе всегда полезно, а дикая, безпредѣльная власть, хоть надъ мухой, вѣдь это тоже своего рода наслажденіе". Вотъ ради этого-то наслажденія Достоевскій своимъ Голядкинымъ № 2 и попралъ истину, красоту и справедливость, ту знаменитую троицу—1е ѵгаі, 1е Ьеаи еі 1е іивіе—съ которою носились тридцатые и сороковые годы, —годы, между прочимъ, и Достоевскаго... Пойдемъ дальше и употребиыъ на этотъ разъ пріемъ сравнительный. Обидно ли будетъ для памяти Доетоевскаго сравненіе съ Шекспиромъ? Я думаю, нѣтъ. Оно было бы обидною насмѣшкою для какой-нибудь бездарности. Но талантъ такого роста, какъ Достоевскій, не допускаетъ возможности подобной насмѣшки. Онъ не Шекспиръ, конечно, и я не думаю мѣрять его съ Шекспиромъ. Я хочу только сравнить нѣкоторые художественные пріемы того и другого при разработкѣ одной и той же темы. Вы помните „Отелло". Психологическая драма, образная разработка личной страсти— ревности—не можетъ идти дальше. Иесли искать тайну этой необыкновенной глубины,, то придется увидѣть ее именно въ отсутствіи ненужнаго мучительства, несмотря на мучительность темы. Разъ данъ характеръ и положеніе Отелло—все остальное^ всѣ мельчайшія подробности его страданій вытекаютъ сами собой. На двѣ стороны драмы желалъ бы я обратить особое вашевниманіе. Во-первыхъ, фабула чрезвычайна проста: подъ вліяніемъ наговоровъ Яго родится и ростетъ ревность, „чудовище съ зелеными глазами, съ насмѣшкой ядовитой надъ тѣмъ, что нищею ейслужить". Дойдя до извѣстнагопредѣла, ревность завершается убійствомъ, и такъ какъ Дездемона оказывается невинною, то измученный, разбитый Отелло, своими руками разбившій своесчастіе, не хочетъ жить и закалывается, Вотъ ивсе. Затѣмъ Отелло почтиглупъ, когда довѣряется Яго; Отелло грубъ, когда ругаетъ и даже бьетъ Дездемону; Отелло, наконецъ, безумный убійца, и никто ему пе повѣритъ, что онъ все сдѣлалъ „изъ чести" и ничего „изъ злобы". И, несмотря на все это, вы нигдѣ, на всемъ протяженіи драмы,, не замѣтите руки автора, желающей унизить, придавить героя, доставить ему какуюнибудь скорбь или униженіе сверхъестественной въ его положеніи смѣты. Теперь посмотрите, что сдѣлалъ съ этой же темой Достоевскій. На мотивъ „чудовище съ зелеными глазами" у него есть двѣ вещи: одна шуточная и очень плохая— „Чужая жена и мужъ подъ кроватью", другая—серьезно задуманная, въ своемъ родѣ превосходно выполненная и для таланта Достоевскаго въ высшей степени характерная—„Вѣчный мужъ" *). Шутка рѣшительно не удавалась Достоевскому. Онъ былъ для нея именно слишкомъ жестокъ, или если кому это выраженіе не правится, въ его талантѣ преобладала трагическая нота. Шуточныя вещи онъ пробовалъ писать не разъ. Но или шутилъ надъ тѣмъ, что ни въ какомъ смыслѣ шутки не заслуживаетъ ОДвойникъ"), или же шутка напоминала—да позволено мнѣ будетъ этосравненіе—кошачью игру: кошка совершенно незамѣтно раздражается процессомъ игры и переходитъ съ него на дѣйствительноег злобное царапанье и кусанье. Разница, однако, въ томъ, что Достоевскому недоставало граціи кошки: онъ сплошь и рядомъ вводилъ съ свои шутки грубѣйшіе и отнюдь- *) „Вѣчный ыужъ" не вошелъ ни во второй,, ни въ третій томы сочиненій Достоевскаго, но,, если не ошибаюсь, вышелъ недавно отдѣльно новымъ изданіеиъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4