463 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 464 ужъ не такъ ярко горитъ на немъ. Напротивъ, вспоминая его, вы смѣетесь нрезрителышмъ, но все-таки снисходительнымъ и добродушнымъ смѣхомъ. Да, но я говорю только, что крупный художникъ можетъ но- •слать мѣдному лбу такую пулю, которая даже отъ него не отскочитъ. Это не значитъ, что крупный художникъ, взявшись за извѣстную задачу, непремѣнно ее вынолнитъ. Да Гоголь и ке имѣлъ въ виду сиеціально мѣдный лобъ. Овъ осложнилъ фигуру Ноздрева тою безішрядочною и безшабапіною, но добродушною удалью, которая такъ часто исполняетъ у насъ обязанность истиннаго благородства и которая въ глазахъ русскихъ людей сама въ себѣ несетъ какое-то странное оправданіе. „Широкая натура", „душа человѣкъ"—какихъ мерзостей не нроститъ своему ближнему русская вареная душа за эти качества? Вареная душа поражается зрѣлищемъ суетливой юркости, безраздумной рѣшительности сужденій и поступковъ, всего этого угара „широкой натуры", каковое зрѣлище нредставляетъ такой рѣзкій контрастъ съ собственнымъ состояніемъ вареной души. И вареная душа прощаетъ. Прощаетъ тѣмъ охотнѣе, что, несмотря на контрастъ между нею и Ноздревымъ, они очень близки другъ другу. Ноздревъ въ сущности—такая же вареная душа, не знающая истинной любви и ненависти, лишенная всякой устойчивости и цѣльности^ но только одаренная мѣднымъ лбомъ и размашистымъ жестомъ. Простая вареная душа колеблется направо и налѣво, дѣлаетъ шагъ впередъ и два шага назадъ, потому что никакое глубокое чувство ей недоступно. Недоступно оно и вареной душѣ, украшенной мѣднымъ лбомъ и размашистымъ жестомъ: сегодня она задушитъ ноцѣлуями того самаго человѣка, котораго завтра обдастъ цѣлой лоханью помоевъ. Но въ каждую данную минуту она поражаетъ веселою безапелляціонностью своихъ рѣшеній. Дѣло заключается, можетъ быть, еще въ томъ, что нравственное чувство, возмущенное поступками Ноздрева, не имѣетъ времени разростись до размѣровъ оскорбленной справедливости. Положимъ, что сегодня Ноздревъ чуть-чуть не избилъ Чичикова чубукомъ и руками своихъ холоповъ, но вѣдь вчера его, можетъ быть, самого высѣкъ поручикъ Кувшинниковъ, а завтра ему выдеретъ одну бакенбарду штабсъ-ротмистръ Поцѣлуевъ. Сегодня онъ обыгралъ шулерскимъ образомъ нерваго встрѣчнаго, а завтра такой же встрѣчный обыграетъ его самого начисто, хоть пѣшкомъ къ себѣ въ деревню иди. Неправедно торжествующаго Ноздрева вы почти не видите. Та самая безшабашная неугомонность, которая толкаетъ его на мерзости, нриготовляетъ ему и наказаніе, такъ что чувство возмездія въ постороннемъ наблюдателѣ насыщено. Притомъ же, всѣ шулерства Ноздрева, все его безпардонное лганье и наглость вращаются исключительно въ кругу его личныхъ дѣлишекъ. Конечно, онъ вретъ, когда увѣряетъ, что поймалъ руками зайца, но намъ съ вами нѣтъ никакого резона принимать это вранье близко къ сердцу. Онъ ли прибьетъ Чичикова, или, напротивъ, его самого выпоретъ поручикъ Кувшинниковъ —:это опять-таки только ихъ троихъ касается. Выиграетъ ли Ноздревъ, или останется въ убыткѣ, промѣнявъ шарманку на бричку, это тоже для насъ съ вами довольно безразлично. Въ дѣла характера общаго и общественнаго, задѣвающія болѣе или менѣе широкій кругъ интересовъ, Ноздревъ не мѣшается. Онъ — человѣкъ мерзостнаго личнаго факта только, а не мерзостнаго общаго принципа. Онъ никого не увѣряетъ, что вчера снасъ или завтра снасетъ отечество; онъ говорить только, что поймалъ руками зайца и что у него была лошадь голубого цвѣта. Безбожно клевеща на Чичикова, Ноздревъ согласенъ подтвердить предположеніе губернскаго общества, что онъ, Чичиковъ—французскій пгаіонъ; но и тутъ, въ высшій моментъ своего наглаго лганья, онъ собственно не въ политической неблагонадежности обвиняетъ Чичикова, а увѣряетъ только, что Чичиковъ былъ въ школѣ „фискаломъ". Словомъ, Ноздревъ органически не можетъ выбиться изъ тины личныхъ мелочей и вынести свой мѣдный лобъ на почву политической клеветы и политическаго шулерства. Это —также весьма вѣское смягчающее или примиряющее съ распущенностью Ноздрева обстоятельство. Но ни одно изъ этихъ смягчающихъ обстоятельствъ не составляетъ необходимой принадлежности мѣднаго лба. Напротивъ, типъ предсталъ бы передъ нами ярче, рельефнѣе, если бы мѣднолобію былъ предоставленъ возможно широкій районъ дѣятельности. Во всякомъ случаѣ, нынѣшній мѣдный лобъ не обладаетъ ни подкупающею широтою натуры, каковая могла питаться главнымъ образомъ только крѣпостнымъ правомъ, ни похвальной воздержностью относительно принциповъ и общественныхъ дѣлъ. Нынѣшній мѣдный лобъ —такой же виртуозъ въ дѣлѣ наглости, клеветы, хвастовства, передержекъ, какъ и Ноздревъ, но у него, во-первыхъ, есть приходо- расходная книга, куда онъ аккуратно заноситъ результаты своей дѣятельности, а вовторыхъ, онъ выноситъ свое безстыдство на арену общественной жизни. Это отнюдь не значить, чтобы онъ обзавелся какоюнибудь опредѣленною политическою точкою
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4