449 ЗАПИСКИ СОВРЕМЕННИКА (1881—1882 г.). 450 промежуткѣ между этимъ телескопически огромнымъ и этимъ микроскопически малымъ. И въ этомъ состоитъ самая любопытная и, дѣйствительно, интересная черта „Краденаго спастія". Но понятно, что отвѣтственность за нее падаетъ отнюдь не на Ольгу Максимову, а исключительно на г. Немировича-Данченко. Когда передъ вами стоитъ, дѣйствительно художественный образъ —Фаустъ, Гамлетъ, Чичиковъ—стоитъ, какъ живой, вы къ нему и относитесь, какъ къ живому лицу : бесѣду ете сънимъ, изучаете, судите его, любите, презираете и проч. Это результатъ и вмѣстѣ съ тѣмъ проба истиннаго творчества. Ольгу Максимову нельзя, конечно, нилюбить, ни презирать, ни жалѣть. Никакой отвѣтственностн за себя она нести не можетъ, она не живое лицо, а очень неискусно сдѣланное чучело, имѣющее, правда, нѣкоторое отдаленное сходство съ человѣкомъ, но только въ томъ смыслѣ, что и у него есть двѣ руки, двѣ ноги, носъ, уши и проч. Тутъ уже долженъотвѣчать художникъ, если только можно назвать художникомъ человѣка, которому пришло въ голову заняться набиваніемъ чучелъ. И, конечно, самый строгій приговоръ, въ родѣ ссылки въ отдаленнѣйшія мѣста литературы, былъ бы, безусловно говоря, вполнѣ справедливъ относительно г. НемировичаДанченко. Осужденію онъ подлежитъзацѣлый рядъ преступныхъ дѣяній, въ числѣ которыхъ есть и клевета на человѣческую природу, и рѣшительно анти-художественные пріемы, и подстрекательство, и попустительство самымъ пизменнымъ инстинктамъ читающей толпы, и ухищренная идеализація скотоподобія. Я не чувствую, однако, никакой охоты производить слѣдствіе по личному дѣлу г. Немировича-Данченко. Ахъ! столько гнусностей видитъ и слыпштъ совремепникъ; и такихъ гнуспѣйшихъ гнусностей, надъ всей родной страной распрострапяющихъ свое дыханіе, что о провинностяхъ г. Немировича, несмотря на ихъ безотносительную тяжесть, распространяться просто стыдно. Поневолѣ думается; эхъ, кабы у насъ только такія провинности были, такъ жить бы еще можно припѣваючи! Но въ томъ-то и дѣло, однако, что только такія провинности невозможны, немыслимы. Вы сразу инстинктомъ чуете, а вникая въ дѣло, и разумомъ окончательно убѣждаетесь, что провинности г. Немировича выросли изъ нѣкотораго общаго положенія вещей, которое подготовило, воспитало, опредѣлило и фабулу, и духъ „Краденаго счастія". Съ этой только стороны грубый порнографическій колорита повѣсти и представляетъ интересъ. Ибо лично г. Немировичъ... что же въ самомъ дѣлѣ его приговаривать къ ссылкѣ Н. К. МИХЛЙЛОВОЫЙ, Т. V. въ отдаленнѣйшія мѣста литературы, когда „Краденое счастіе" и безъ того въ „Русской Рѣчи". Это хоть не самое отдаленное мѣсто, но и очень не близкое. Фауна этого географическаго пространства еще не падаетъ до уровня гг. Катковыхъ и Аксаковыхъ, но уже имѣетъ своими представителями гг. Навроцкихъ и Марковыхъ. Да и помимо того, что г. Немировичъ налагаетъ на себя наказаніе уже самымъ фактомъ преступленія, его положеніе таково, что самыя даже несомнѣпныя, при другихъ условіяхъ, отягчающія вину обстоятельства становятся въ данномъ случаѣ источникомъ сомнѣній. Въ самомъ дѣлѣ, г. Немировичъ, во-первыхъ, не лпшенъ таланта; во-вторыхъ, онъ человѣкъ бывалый, впдавшій виды; ему знакомы сѣверъ и югъ, востокъ и западъ; онъ былъ свидѣтелемъ цѣлаго ряда драматическихъ эпизодовъ, въ которыхъ было вдоволь и высокаго, и пошлаго, и величія, и подлости. Словомъ, въ умственной кладовой г. Немировича долженъ лежать чрезвычайно богатый запасъ картинъ и образовъ. Все это, невидимому, обстоятельства, отягчающія его вину. А между тѣмъ, вы невольно формулируете свое сужденіе въ видѣ допроса: почему же этотъ человѣкъ, не лишенный таланта и владѣющій богатымъ запасомъ образовъ и картинъ, всѣ свои богатства презрѣлъ и сочинихь такую во всѣхъ отноіпеніяхъ скудную и фальшивую вещь, какъ „Краденое счастіе"? Не въ томъ дѣло, что это плохая повѣсть. Плохихъ повѣстей очень много на бѣломъ свѣтѣ. Дѣло и не въ томъ, что въ' повѣсть введенъ порнографическій элемента. Но онъ доведенъ до такого напряженія, что обратилъ на себя всеобщее вниманіе. Онъ доведенъ до того, что вы видите людей развѣ только въ смыслѣ двуногихъ, безперыхъ животныхъ, каковое опредѣленіе человѣка еще въ древности считалось образцомъ фальши и узкости. Это не кушанье, въ которое нолоясено много перцу, а перецъ, къ которому изъ остатка приличія прибавлепъ микроскопическій кусочекъ мяса, да и то не свѣжаго. Ольга Максимова вспоминаетъ мимоходомъ, что плѣнила Волынскаго . своимъ „умомъ", что она обмѣнялась съ нимъ какими-то „убѣжденіями" и „взглядами", но все это остается гдѣ-то за кулисами. Ни ума, ни убѣжденій, ни взглядовъ читатель не видитъ и вполнѣ вправѣ заподозрѣвать присутствіе этихъ аксессуаровъ въ отношеніяхъ Ольги Максимовой и Волынскаго. Ибо если скотонодобный артистъ согласенъ никогда не видѣть даже лица своей возлюбленной, лишь бы имѣть въ распоряженіи остальное, такъ ужъ какой тутъ умъ, какіе взгляды и убѣжденія! Неустанный трехнедѣльный „пантомимъ любви" въ маскѣ —это мысль чрезвы15
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4