""Л: ♦ ; - \ I 399 СОЧННЕШЯ Н. К. ЫИХАЙЛОВСКАГО. 400 ш •Уі V : 'Чі, тренній общественный развратъ; онъ созидается, воспитывается цѣлою совокупностью жизнен ныхъ условій, и, въ свою очередь, крѣинетъ, наглѣетъ, питаясь независящими обстоятельствами. Подумайте только, до какого забвенія элементарныхъ требованій, не говорю, нравственности, а просто приличія, надо дойти, чтобы написать оффиціальную бумагу постороннему человѣку: „Я сумѣю заставить васъ молчать обо мнѣ!" или чтобы придти въ такое мѣсто, гдѣ для тебя даже ни но какимъ штатамъ стула не полагается, развалиться и сказать: не позволю! Очень мы ужъ ко всѣмъ подобнымъ вещамъ привыкли, но такъ, отойдя немножко отъ нашего паскуднаго опыта—право, вѣдь это изумительно! Фантастическое что - то. А между тѣмъ это существовало и существуетъ! Разныя есть тому причины, но въ числѣ ихъ независящія обстоятельства сыграли, разумѣется, одну изъ крупнѣйшихъ ролей, одну изъ тѣхъ, на которыхъ вся пьеса держится. И, однако, это еще далеко не единственный результата независящихъ обстоятельствъ. Было бы очень любопытно пересмотрѣть хотьнѣкоторыя изъ книгъ, подвергшихся въ нослѣдпіе годы уничтоженію или изъятію изъ продажи. Я, можетъ быть, это когда-нибудь сдѣлаю. Но мы можемъ набрести на нѣкоторые поучительные выводы, и не тревожа праха этихъ безвременно погибшихъ дѣтищъ литературы. Осматриваясь просто кругомъ, мы можемъ отчасти догадаться, въ чемъ состояли грѣхи покойниковъ, за чтб они погибли, что унесли съ собой, и наконецъ, выиграли ли мы или проиграли отъ ихъ погибели. Вотъ новая книга, изданная въ Одессѣ; „Очерки южно-русскихъ артелей и общинноартельныхъ формъ", г. Ф. Щербины. Въ предисловіи издателя, между прочимъ, читаемъ: „Несмотря на то, что книга была разрѣшена цензурою, въ началѣ нынѣшняго года она была пріостановлена изданіемъ по независящимъ обстоятельствамъ, и только во второй яоловинѣ сего года издапіе и печатаніе этой книги было разрѣшено уже главнымъ управленіемъ по дѣламъ печати". Перелистывая эту книгу, я все думалъ: за что?!И могъ придумать только одинъ отвѣтъ: ни за что, ни про что; къ каковому результату, впрочемъ, пришло и главное управленіе по дѣламъ печати. Если же невинное и полезное изслѣдованіе о южно-русскихъ артеляхъ еле-еле протискалось на книжный рынокъ, то объясненія этому надо искать въ невѣдомыхъ мѣстныхъ глубинахъ независящихъ обстоятельствъ: можетъ быть, наадминистративно-одесскомъ нарѣчіи „артель" значить то же самое, что „жупелъ ; можетъ быть, авторъ слыветъ неблагонадежнымъ; можетъ быть, троюродная племянница автора „занимается соцеализмомъ". Все можетъ быть. Вотъ изданная въ Петербургѣ брошюра г. Попова, на которой мы остановимся нѣсколько подольше. Статейка г. Попова озаглавлена такъ: „По поводу первой брошюры профессора Цитовича. Спб. 1880". Вы невольно поражаетесь отсталостью г. Попова. Какое кому теперь дѣло до первой брошюры профессора Цитовича? Былъ дѣйствительно такой профессоръ, и погибе память его безъ шума; была такая брошюра и быльемъ поросла. Не только невеликодушно, а даже не нужно разсказывать это былье и искать въ немъ того лежачаго, котораго бить стыдно, а похвалить не за что. Но у г. Попова есть свои резоны. Онъ пишетъ въ коротенькомъ предисловіи: „По совершенно независящимъ обстоятельствамъ брошюра запаздываетъ появленіемъ въ печати. Впрочемъ, тѣ общіе вопросы, которые подняты споромъ г. Цитовича съ г. Михайловскимъ и о которыхъ идетъ рѣчь въ настоящей брошюрѣ, не потеряли своего интереса и до настоящаго момента и, вѣроятно, еще долго будутъ составлять злобу русскаго дня". Опять независящія обстоятельства! Это становится, наконецъ, похоже на условный пріемъ старинныхъ поэтическихъ произведеній, начинавшихся непремѣнно обращеніемъ къ музѣ: муза, воспой! и т. д. Муза независящихъ обстоятельствъ, спеціальная муза русской миѳологіи фигурируетъ теперь чуть не въ каждомъ предисловіи. На этотъ разъ независящія обстоятельства можно взвѣсить, смѣрять, причемъ, я увѣренъ, читатель не посѣтуетъ на г. Попова за упорство, съ которымъ онъ хочетъ довести до общественнаго мнѣнія свой взглядъ на іпсМепі-Цитови чъ. Да не подумаетъ прежде всего читатель, чтобы я обращалъ его вниманіе на брошюру г. Попова, въ качествѣ нѣкоторымъ образомъ заинтересованной стороны. Нѣтъ, о своей заинтересованности въ казусѣ г. Цитовича я и думать забылъ. Притомъ же г. Попова я отнюдь не могъ бы считать своимъ союзникомъ. Совсѣмъ напротивъ. То-то и любопытно, что „совсѣмъ напротивъ", а независящія обстоятельства все-таки украсили собой предисловіе г. Попова. Г. Поповъ вполнѣ согласенъ съ г. Цитовичемъ насчетъ гибельной пропасти, въ которую „извѣстная часть нашей литературы" влечетъ молодыя русскія силы. Скажу прямо, г. Ооповъ говоритъ въ этомъ направлепіи много очень смѣшныхъ вещей. Но да простятся онѣ ему, да не будутъ онѣ даже здѣсь
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4