389 II. В. ШБЛГУНОВЪ. 390 тельно относятся къ Щедрину, не помышляя, новидимому, о томъ, что сказалъ бы суровый сатирикъ по поводу ихъ пропаганды свѣтлыхъ явленій. Вообще, это литературное явленіе, по крайней мѣрѣ, сейчасъ, настолько незначительно во всѣхъ отношеніхъ, что, отмѣтивъ его, Шелгуновъ смѣло могъ бы затѣмъ уже не вступать въ длинную полемику съ его представителями. Тѣмъ болѣе, что это вѣдь „дѣти", „родныя дѣти"... Въ томъ-то и дѣло, что если это и въ самомъ дѣлѣ дѣти, то завѣдомо никому не родныя. Если они, дѣйствительно, незначительны въ литературѣ,то въ современной нашей жизни есть соотвѣтственная струя, вялая, мелкая, мутная, но гораздо болѣе значительная, чѣмъ ея литературное выраженіе. Не въ томъ дѣло, что старые идеалы замѣнились новыми; это было бы, можетъ быть, дѣло законное, и во всякомъ случаѣ Шелгуновъ понимаетъ,что неслѣдуетъ „останавливаться на какомъ-нибудь предыдущемъ періодѣ, чтобы сдѣлаться врагомъ послѣдующаго". Дѣло даже не въ томъ, что идеалы совсѣмъ потухли, и, лишенные ихъ животворящаго дѣйствія, люди не чувствуютъ въ себѣ силъ и способностей къ „героизму", —Шелгуновъ знаетъ, что „въ жизни народовъ за восторженностью, энтузіазмомъ и у силеннойумственно-общественнойдѣятельностью слѣдуетъ всегда реакціонное отступлеше" („Новый отвѣтъ на старый вопросъ"). Но если ужъ насъ настигла такая печальная историческая полоса, такъ ее нужно признать печальной исторической полосой и думать о томъ, чтобы ее скорѣе пронесло, а не носиться съ ней какъ съ писаною торбой, не ходить, уперевъ руки въ бока фертомъ, не говорить съ нелѣпою гордостью: мы—соль земли, мы—„новое слово"... Таковы мотивы полемики Шелгунова, и, надо правду сказать, что мудрено представить себѣ что-нибудь болѣе антипатичное дѣятелю шестидесятыхъ годовъ, чѣмъ эти ,, восьмидесятники". Конечно, и они со своей точки зрѣнія правы, платя ему той лее монетой. Это два нолюса, которымъ пригнуться другъ къ другу нельзя. Полемика Шелгунова можетъ служить прекрасною отрицательною иллюстраціей ко всему вышесказанному. Если обстоятельства времени шестидесятыхъ годовъ создали свою литературу, то яынѣшнія наши условія выдвигаютъ свою. Ни для кого не тайна, что идеалы въ наше всемя оскудѣли, какъ въ отношеніи, такъ ■сказать, объема, такъ и въ отношеніи интенсивности. Это признаютъи „восьмидесятники", которые дѣлаютъ даже современную скудость идеаловъ отправнымъ пунктомъ «воихъ литературно-критическихъ и публицистическихъ соображеній. Не споритъ, конечно, и Шелгуновъ. но онъ приглашаетъ принять всѣ тѣ выводы, которые логически отсюда вытекаютъ. О наличности какой-нибудь общественной задачи, которая соединяла бы въ себѣ грандіозность замысла съ общепризнанною возможностью немедленнаго исполненія, нечего въ наше время и говорить. Нѣтъ такой задачи. Но нѣтъ и гораздо меньшаго. А за отсутствіемъ общедоступныхъ точекъ приложенія для крупныхъ талантовъ, горячей проповѣди, страстной дѣятельности, на сцену выступаетъ вялая, холодная, безцвѣтная посредственность. Не то, чтобы русская земля такъ ужъ оскудѣла, что въ ней перестали подростать энергическіе и даровитые люди. Но, во-первыхъ, значительная часть ихъ остается, по разнымъ причинамъ, не у дѣлъ, а во-вторыхъ, хотя появляются время отъ времени новые таланты и въ литературѣ, но они немедленно получаютъ общій отпечатокъ тусклости и безразличія. Это-то можетъ быть и неизбѣжное, но, во всякомъ случаѣ, печальное положеніе вещей „новое литературное поколѣніе" возводите въ принцинъ. Придавленное, пригнетенное фактомъ,оно безеильно противопоставить ему идею. Оно косится навсякіе скольконибудь широкіе идеалы и рѣшительно отрицаете „героизмъ". Оно желаетъ „реабилитировать действительность" и съ этою цѣлью ищете въ ней „свѣтлыхъ явленій" и „бодрящихъ впечатлѣній". Оно не способно расцѣнивать явленія жизни по ихъ нравственнополитическому значенію и эту свою неспособность возводить въ принципъ, которому усваивается названіе „пантеизма",—дескать, всѣ явленія, великія и ничтожныя, гнусныя и возвышенный, одинаково подлежатъ лишь созерцанію, а не нравственному суду. Разъясненіе всего этого читатель найдетъ у Шелгунова. Я только обращаю ваше вниманіе на позицію, занятую имъ въ этой полемикѣ. Вѣрный себѣ и традиціямъ шестидесятыхъ годовъ, онъ не отрицаетъ и не подрумяниваетъ факта блѣдности нашей жизни. Да, говоритъ опъ, вы правы, „фактически теперешнее время —не время широкихъ задачъ, а время мелочей, маленькихъ мыслей и несущественныхъ споровъ"; вы сами, своею блѣдностью, слишкомъ наглядно свидетельствуете объ этомъ. Но, опять-таки вѣрный себѣ и шестидесятымъ годамъ, Шелгуновъ не считаете нужнымъ преклоняться передъ фактомъ только потому, что онъ факте. Онъ желалъ бы, чтобы эта мертвенная блѣдность замѣнилась румянцемъ стыда, радости, негодованія. вообще игрой живыхъ красокъ, а не подрумянивалась бы разными асі Ьос изобрѣтенными „пантеизмами", теоріями „свѣтлыхъ явленій" и т. н. Въ этомъ подрумяненномъ видѣ она есть, по его мнѣнію, „популяризація общественнаго индиф13*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4