■387 сочиненія н. к. михайловсеаго . 388 -можетъ показаться, да и было высказано въ печати, что Шелгуновъ является въ этомъ Случаѣ представителемъ „отцовъ", расхваливающихъ, по изстари заведенному порядку, свое отжившее время и брюзжащихъ на поросли молодой жизни, которая растетъ по-своему, не спросясь ихъ, стариковъ Это, вѣдь, въ самомъ дѣлѣ очень обыкновенное явленіе: старикамъ съ остывшею кровью, замерзшимъ въ идеяхъ, когда-то живыхъ, но нынѣ уже отжившихъ, завидно глядѣть на кипящую молодость, которая рвется къ повымъ идеаламъ, чуждымъ, ненонятнымъ для „отцовъ"... Бываетъ такъ, это точно, но бываетъ и иначе; бываетъ и такъ, что старикамъ обидно смотрѣть на отсутствіе кипящей молодости и какихъ бы то ни было идеаловъ. И тогда старые „отцы" моложе своихъ старообразныхъ „дѣтей". Менѣе, чѣмъ кто-нибудь, Шелгуновъ можетъ быть обвиняемъ въ упрямой ворчливости старика, остановившагосл на точкѣ замерзанія. Давно уже, въ статьѣ „ По поводу одной книги", онъ писалъ: „Насъ пріучили слышать о людяхъ двадцатыхъ годовъ, сороковыхъ, шестидесятыхъ; но мы еще ни разу не слышали, чтобы у насъ были люди XIX вѣка. Или десятилѣтія —наши вѣка, или русская мысль растетъ не годами, а часами? Еакія умственныя пропасти раздѣляютъ мыслящую Россію на десятилѣтія? Откуда этаневозможность примиренія, откуда этотъ безпощадный антагонизмъ, который даже и людей одного десятилѣтія дѣлитъ на нѣсколько враждебныхъ лагерей? Говорятъ; люди сороковыхъ годовъ—отцы теперешней эпохи; это освободители Россіи отъ крѣпостного нрава; это первые люди, сказавшіе на Руси первое слово въ пользу человѣческихъ правъ женщины; съ людьми пятидесятыхъ годовъ они думали уже о гласномъ судѣ. Но развѣ люди шестидесятыхъ годовъ не прямое непосредственное слѣдствіе идей сороковыхъ и пятидесятыхъ годовъ? Гдѣ же логика для вражды и антагонизма? отчего „отцы" не понимаютъ „дѣтей", не понимаютъ, что они—ихъ родныя „дѣти"? Въ одномъизъ „Очерковъ русской жизни" , написанныхъвъ самое недавнее время, читатель найдетътѣже вопросы и недоумѣнія.но обращенные уже въ другую сторону, въ сторону дѣтей, чужающихся своихъ отцовъ, соответственно чему весь этотъ очеркъ озаглавленъ въ настоящемь изданіи —„Борьба ли поколѣній ведетъ насъвпередъ". Но мы вернемся къ статьѣ „По поводу одной книги". Книга эта—небольшой сборникъ разсказовъ Герцена, изданный, помнится, въ 1871 г. Говоря объ этой книгѣ и объ ея авторѣ, Шелгуновъ нишетъ: „Натуры дѣйственныя, реальныя, живучія дѣйствуютъ по событіямъ: онѣ являются не съ готовыми сентенціями и идеалами, не съ запасомъ готовыхъ истинъ, чтобы вѣчно держаться за нихъ, а только съ честными стремленіями и съ юношеской энергіей, которая никогда ихъ не оставляетъ". И далѣе: „Какъ свѣжи и хороши люди безъ ярлычковъ и какъ высоко сдѣдуетъ цѣнить такихъ людей, какъ нашъ авторъ, мысли которыхъ сохранили текучесть на всю жизнь, а энергія тоже на всю жизнь сохранила свою юношескую силу. Такіе люди могутъ по-очереди пережить двадцатые, сороковые, шестидесятые и даже сотые годы, лишь бы Вогъ далъ вѣку, и не остановятся на какомъ-либо предыдущемъ періодѣ, чтобы сдѣлаться врагами послѣдующаго. —Тутъ—истинная силапреемственной мысли, не знающей дѣленія надесятилѣтія". Спрашивается, если Шелгуновъ такъ высоко цѣнитъ „людей безъ ярлычковъ", „не останавливающихся на какомъ-либо предъидущемъ періодѣ, чтобы сдѣлаться врагами послѣдующаго"; если онъ такъ хорошо понимаетъ, что не годится „являться съ готовыми сентенціями и идеалами, съ запасомъ готовыхъ истинъ, чтобы держаться за нихъ вѣчно", —то почему же значительная часть его „очерковъ русской жизни" посвящена полемикѣ съ „восьмидесятниками", какъ онъ ихъ презрительно называетъ? „Восьмидесятники"—это люди, сами объявившіе себя современными „дѣтьми", несогласными съ „отцами", и представителями „новаго литературнаго ноколѣнія", которое, надо думать, имѣетъ своихъ представителейи надругихъ, нелитературныхъ путяхъ жизни. Люди эти объявляютъ, что „идеады отцовъ и дѣдовъ надъ ними безсильны", что они не хотятъ знать никакихъ „традицій прошлаго". Это не хорошо съ точки зрѣнія Шелгунова, дорожащаго преемственностью мысли, преемственностью развитія вообще. Но вѣдь и „восьмидесятники" могутъ, казалось бы, претендовать, въ свою очередь, на Шелгунова и бить ему челомъ его же добромъ. Они могутъ повторить его слова: „отчего отцы не понимаютъ дѣтей, не понимаютъ, что они—ихъ родныя дѣти?" Надо еще замѣтить, что неизвѣстно, что Вогъ дастъ дальше, а пока „восьмидесятники", по крайней мѣрѣ въ литературѣ, не сильны ни качествомъ, ни количествомъ, ни единогласіемъ. Перечисляя, нанримѣръ, своибеллетристическія силы, они сами замѣчаютъ, что изъ молодыхъ писателей значительнѣйшіе стоятъ на старомъ пути. Въ другихъ отрасляхъ литературы они тоже не могутъ похвастаться чѣмъ-нибудь выдающимся, крупнымъ. Далѣе, говоря о необходимости „бодрящихъ впечатлѣній" и о цѣнности „свѣтлыхъ явленій", нѣкоторые изъ нихъ въ то же время чрезвычайно почти-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4