383 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 384 Мы, современники этого перелома, стремясь къ личной и общественной свободѣ и работая только для нея, конечно, не имѣли времени думать, дѣлаемъ ли мы что-нибудь великое или невеликое. Мы просто стремились къ простору и каждый освобождался, гдѣ и какъ онъ могъ и отъ чего ему было нужно. Хотя работа эта была, невидимому, мелкая, такъ сказать, единоличная, потому что каждый дѣйствовалъ за свой страхъ и для себя, но именно отъ этого общественное оказывалось сильнѣе, неудержимѣе, стихійнѣе. Идея свободы, охватившая всѣхъ, проникала всюду и совершалось дѣйствительно что-то небывалое и невиданное". Вслѣдъ за этимъ Шелгуновъ приводить разные иллюстрирующіе эпизоды и соображенія. Тутъ есть разсказы объ офицерахъ, выходившихъ въ отставку, чтобы завести книжную торговлю или заняться издательствомъ, о женщинахъ, выбивавшихся изъподъ гнета грубой и деспотической семьи, и т. п. Есть и такія указанія: „Правительство сознавало, что при новыхъ услолшенныхъ требованіяхъ болѣе развитой жизни продолжать старую системуказеннагоуправленія у него недостанетъ силъ, и оно стало продавать или закрывать казенныя фабрики и заводы, оно поощряло и поддерживало акціонерныя предпріятія, оно создало русское общество пароходства и торговли, оно открыло возможность для частныхъ банковъ, оно передало постройки желѣзныхъ дорогъ частнымъ предпринимателямъ. Однимъ словомъ, реакція противъ прежняго всепоглощающаго государственнаго вмѣшательства и казеннаго руководительства была нетолько всеобщей, но и легла въ основу общественно-экономическихъ реформъ и всей системы государственнаго хозяйства прошедшаго царствовашя". Все это должно свидѣтельствовать о торжествѣ новой формулы взаимныхъ отношеній между личностью и обществомъ: „свобода личности" или „свободная личность въ свободномъ общежитіи". Вглядываясь, однако, нѣсколько ближе въ иллюстрирующіе эпизоды и соображенія Шелгунова, мы едвали найдемъ въ нихъ полную однородность или, вѣрнѣе, однородность эта не пойдетъ далѣе отрицательной стороны. Всѣ эти эпизоды и указанія одинаково говорятъ о размягченіи или распущеніи общественныхъ узъ и о выдѣленіи изъ нихъ частныхъ, личныхъ интересовъ. Въ этомъ смыслѣ смягченіе деспотизма старой семьи и отреченіе фиска отъ руководительства промышленною жизнью страны могутъ быть совершенно правомѣрно сведены къ одному знаменателю, и Шелгуновъ вполнѣ правъ, констатируя этотъ всеобщій фактъ. Не слѣдуетъ, однако, думать, чтобы этотъ фактъ во всѣхъ своихъ подробностяхъ совпадалъ съ идеаломъ Шелгунова и его единомышленниковъ. Къ шестидесятымъ же годамъ относятся первые гимны „свободы" мужика „отъ земли". Но та струя литературы, къ которой принадлежалъ Шелгуновъ, слишкомъ пристальновглядывалась въ жизнь европейскихъ странъ, въ которыхъ принципъ экономической свободы достигъ наибольшаго осуществленія (см. „историческія" и „соціально-экономическія" статьи Шелгунова), чтобы мечтать о такомъ же торжествѣ его у насъ. Мы видѣли, что, почтительно склоняясь передъ европейскоюнаукоюи многимиевропейскими учрежденіями, Шелгуновъ отнюдь не желаетъ, чтобы двери русской жизни были настежь отворены для пропуска европейскихъ экономическихъ порядковъ. Онъ спрашиваетъ: „откуда это добродушное стремленіе спасти своего ближняго, предлагая ему лѣкарство, оказавшее вредное послѣдствіе на сосѣда"? Это Шелгуновъ писалъ въ одной изъ самыхъ раннихъ своихъ статей, въ 1861 г., а вотъ что онъ нисалъ въ 1868 г.: „То, что славянофилы, почвенники и ихъ продолжатели толковали о народной душѣ, народной правдѣ и русскомъ всечеловѣкѣ, несомнѣнно очень благородный идеалъ, на которомъ стоитъ построить русскую общественную жизнь, но подробности этого идеала создадутся не смутными сердечными порывами, не чувствомъ, а изслѣдованіемъ выработанныхъ народомъ и интеллигенціей общественныхъ и бытовыхъ понятій и тѣхъ равноправныхъ и, именно, всечеловѣческихъ основъ народнаго коллективизма, который чуждъ еще интеллигенціи, вырабатывающей пока достоинство личности" („Новый отвѣтъ на старый вопросъ"). Здѣсь не мѣсто говорить объ этихъ упованіяхъ по существу. Я привожу слова Шелгунова для уясненія его формулы взаимныхъ отноіпеній личности и общества. Ни онъ, ни литература шестидесятыхъ годовъ вообще не думали ограничиваться отрицательною формулою свободы. Въ ихъ лицѣ, какъ и въ ихъ теоріяхъ, личность, освободившись отъ обветшалыхъ общественныхъ узъ, сознательно подчинялась инымъ узамъ, самоотверженно отдавая имъ свою мысль, чувство, волю, всю свою жизнь. Для выработки этихъ обновленныхъ общественныхъ узъ, „идеалисты земли" обращались и къ западно-европейскимъ теоріямъ, и къ русской народной жизни, словомъ, всюду, гдѣ разсчитывали найтитеоретическіе или практическіе зародыши такого сочетанія общественныхъ элементовъ, которое гарантировало бы личности полноту жизни. Какъ говорить Шелгуновъ въ статьѣ о Берне
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4