369 Н. В. ШЕЛГУНОВЪ. 370 всего вредно наыъ и менѣе всего вамъ нужно... Рядомъ съ смой и здоровьемъ Европа наростила на себѣ много желваковъ, много дикаго мяса, потратила много сплъ, чтобы создать то, чтб не только совсѣмъ не нужно для ея здоровья, а наиротивъ, вытягиваегь ея свѣжіе и здоровые соки... Европа проснулась, она поняла свою болѣзнь; проснулась и Роесія; но неужели же она проснулась для того, чтобы сознательно идти тѣмъ путемъ, которымъ Европа шла безсозпательно?.. Й откуда это добродушное стремленіе спасти своего ближняго, предлагая ему лѣкарство, оказавшее вредное послѣдствіе на сосѣда?" Дѣло тутъ идетъ о европейскихъ буржуазно-экономическихъ теоріяхъ и соотвѣтственной экономической политикѣ, и хотя мысль, заключающаяся въ приведенныхъ строкахъ, проглядываетъ и въ нѣкоторыхъ другихъ статьяхъ Шелгунова, но ни въ одной изъ нихъ я не нашелъ ея въ столь ясной, определенной формѣ. Не считаю поэтому неделикатнымъ возстановить вычеркнутое авторомъ; тѣмъ болѣе, что на этотъ разъ можно, кажется, догадываться о мотивахъ исключенія. Мы жисемъ въ такое странное и трудное время, когда разные недоросли иііереросли(еслиможно употребить такое слово) съ печальною и, прямо скажу, глупою неосмотрительностью рвутъ всѣ литературныя традиціи икогда многое, еще недавно вполнѣ ясное, истачивается червями всяческихъ недоразумѣній. Быть можетъ,—отнюдь, однако, не выдаю этого за достовѣрное,—ІПелгуновъ поопасился тѣхъ недоразумѣній, которыя по нынѣшнему времени могутъ породить приведенныя сображенія объ отношеніяхъ Россіи къ Европѣ. Когда-то мы были до такой степени увѣрены въ многообразныхъ преимуществахъ нашего отечества передъ Западной Европой, что понадобилась крымская трагедія съ ея севастопольскимъ финаломъ для нашего ускромненія. Но зато—какъ это обыкновенно въ такихъ случаяхъ бываетъ, —мы тотчасъ же бросились въ другую крайность и готовы были пренебречь всѣмъ цѣннымъ, что у насъ было въ дѣйствительности, и пересадить къ себѣ Европу цѣликомъ, со всѣми ея исторически сложившимися болячками. Противъ этого-то и протестуетъ Шелгуновъ. Но порывистый или, вѣрнѣе,—гораздо вѣрнѣе, —обрывистый ходъ нашей' исторіи нривелъ насъ нынѣ опять къ тому же положенію влюбленнаго въ себя Нарциса, мы опять такъ много и громко заговорили о чрезвычайныхъ преимуществахъ Россіи передъ Западной Европой, что опасенія Шелгунова (если таковыя были) положить лишнюю гирю на чашку вѣсовъ самовосхваленія понятны. Вполнѣ уважая этотъ мотивъ, я думаю, однако, что тотъ оттѣнокъ литературышестидесятыхъ годовъ, къкоторому принадлежалъШелгуновъ, слишкомъ дорогъ для исторіи и слишкомъ цѣненъ самъ по себѣ, чтобы его можно было затушевывать ради соображеній о возможныхъ теперешнихънедоразумѣніяхъ.На всякое чиханіе не наздравствуешься и всѣхъ кривотолковъ не избѣжишь. Но этого мало. Я увѣренъ, что внимательное, детальное изученіе, зіпе іга еі віисііо, литературы шестидесятыхъ годовъ могло бы значительно помочь намъ въ разборкѣ облегающихъ насъ нынѣ недоразумѣній и многія изъ нихъ просто устранить совсѣмъ, а иныя, по крайней мѣрѣ, разъяснить. Никакія увлеченія, никакія частныя ошибки, никакія другія пятна не могутъ компрометировать общую физіономіютогдашней литературы и ея коренныя черты. Я разумѣю, конечно, не всю литературу шестидесятыхъ годовъ огуломъ,—и тогда всяко бывало, —а лишь тотъ ея оттѣнокъ, ту струю ея, въ которой полностью отразилось вышеуказанное счастливое сочетаніе идеальнаго съ реальнымъ; каковое сочетаніе нредставляетъ собою исключительно благопріятное условіе для усвоенія или самостоятельной выработки правды. Не къ преклоненію передъ этой литературой приглашаю я читателя, —мимоходомъ сказать, это противорѣчило бы лучшимъ ея завѣтамъ, —а къ внимательному и добросовѣстному ея изученію. И тѣмъ хуже для тѣхъ, кто на основаніи поверхностнаго съ ней знакомства, иной разъ даже просто по наслышкѣ, высокомѣрно третируетъ ее, какъ пройденную ступень. Да, исторически это— пройденная ступень; но, благодаря капризному ходу исторіи нашего умственнаго развитія, многіе изъ нынѣ дѣйствующихъ въ литературѣ и надругихъ поприщахъ до сихъ поръ еще не побывали на этой ступени и, сплошь и рядомъ, бываютъ фатально осужденыила на открытіе давно открытыхъ Америкъ, или на изложеяіе идей, давно и основательно сданныхъ въ архивъ. Работа шестидесятыхъ годовъ состояла, прежде всего, въ критическомъ пересмотрѣ всего наслѣдія дореформенной эпохи. Въ положительномъ смыслѣ наслѣдство сводилось къ тому, что предыдущимъ ноколѣніямъ удалось, цѣною огромныхъ усилій и жертвъ, выработать вопреки господствовавшему строю жизни. Но въ пустотѣ, раскрывшейся въ послѣднемъ актѣ крымской трагедіи, имѣли обращеніе разный иллюзіи и фикціи, на которыя существовалъ своего рода принудительный курсъ. Надо было дознать и указать ихъ дѣйствительную цѣнность. Въ этомъ отношеніи благопріятность условій историческаго момента сама собой бросается въ глаза, такъ какъ сама жизнь выступала, если позволительно такъ выразиться, въ роли пра'ктическаго критика тѣхъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4