355 сочинЕШЯ н. к. михайловскаго . 856 конецъ, краеугольное знаніе заключалось въ томъ, что Россія страна самая большая, богатая исильная, что онаслужить „житницей" Европы и, если захочетъ, то можетъ оставить Европу безъ хлѣба, а въ крайности, если вынудятъ, то и покорить всѣ народы". Вотъ что зналъ средній русскій образованный человѣкъ. Намъ, позже выступивпшмъ въ жизнь, трудно себѣ и представить, какая страшная, зіяющая пустотадолжна была раскрыться передъ умами людей, знавшихъ это и только это, когда крымскія неудачи и, наконецъ, паденіе Севастополя, послѣдовавшія за колоссальнымъ напряженіемъ всѣхъ силъ родной страны, показали, что „краеугольное знаніе" есть заблужденіе. А это ошеломляющее открытіе было чреватомногимидругими, подобными же. И, наконецъ, вся такъ хорошо прилаженная, такая стройная, такая, повидимому, ррочная система оказалась однимъ громаднымъ, сплошнымъ заблужденіемъ. Я знаю, что нынѣ многіе вновь возвращаются къэтимъ заблужденіямъи видятъ въ иихъ истины, какъ будто исторія и не давала намъсвоихъстрашныхъ уроковъ. Пусть. У насъ теперь рѣчь идетъ не о существѣ дѣла, а о состояніи умовъ тридцать—тридцать пять лѣтъ тому назадъ. Тогда русскіе люди фатально должны были признать заблужденіемъ все то, что въ предшествовавшую эпоху стояло внѣ всякихъ сомнѣній. Такъ должно было быть по логикѣ событій, такъ и было въ дѣйствительности. Кругомъ, куда ни взглянешь, оказалось пустое пространство. въ которомъ надо строиться за-ново... Страшное дѣло строиться въ пустынѣ. Сколько предстоитъ блужданій, напрасной траты силъ, сколько риску и опасностей! Но великое счастье людей шестидесятыхъ годовъ, счастье, которому могутъ позавидовать всѣ послѣдующія поколѣнія, состояло въ томъ, что у нихъ была путеводная звѣзда, сіявшая ослѣпительно яркимъ блескомъ идеалаи,въ то же время, указывавшая обязательную практическую задачу, подлежавшую немедленному рѣшенію. Этапутеводная звѣзда называлась „освобожденіе крестьянъ". Такіе великіе моменты рѣдкивъ исторіи, это ея свѣтлыепраздники, но затожеони отражаются на всѣхъ сторонахъ жизни общества, которому выпали на долю, и, какъ благодатный дождь послѣ засухи, вливаютъ жизнь всюду, гдѣ еяосталось хоть малое, хоть чахлое зерно. Чтобы достойно оцѣнить положеніе русскаго общества послѣ паденія Севастополя, сравнимъ его съположеніемъФранціи послѣ Седана. Обѣ страны вынесли тяжкія несчастія, обѣ получили жестокіе уроки, обидные для національнаго самолюбія, но отрезвляющіе и вынуждаю щіесосредоточиться на реформахъ обветшалаго общественнаго строя. Но Франція должна была еще пережить залитое потокамикровимеждоусобіе идоселѣ неимѣетъ опредѣленной, концентрированной задачи, въ которой высокія требованія идеала сочетались бы съ общепризнанною возможностью и необходимостью немедленнаго практическаго осуществленія. Безъ сомнѣнія, и во Франціи, какъ во всякой цивилизованной странѣ,живутъ свѣтлыеивысокіе общественные идеалы, способные окрылять мысль и чувство, но и объ существѣ ихъ, и о своевременностиихъ реализаціи идутъ споры. Есть у Франціи и такія задачи, который сейчасъ достаточно назрѣли въ общемъ сознаніи для практическаго осуществленія, номеждуними нѣтъ такой, отъ величія которой захватывало бы духъ. У насъ такая задача была: освобожденіе милліоновъ рабовъ; освобожденіе, возможность и необходимость котораго сразу стали для всѣхъ ясны, хотя одни готовились встрѣтить его съ ликованіемъ, а другіе съ трепетомъ и скрежетомъ зубовнымъ. Если оставить въ сторонѣ этихъ трепещущихъ искрежещущихъ, которымъ было, конечно, не весело, то огромность счастія жить въ такое время трудно даже оцѣнить. И вотъ почему такъ скоро прошли печаль о крымскихъ потеряхъ и стыдъ за крымскій позоръ. И вотъ почему не страшно было строиться въ пустынѣ за-ново. Работа предстояла многосложная и трудная. Неотложность собственно юридическаго факта освобожденія не подлежала никакому сомнѣнію, и развѣ только какія-нибудь Коробочки, заплѣсневѣвшія въ своихъ гнѣздахъ, питали смутную надежду, что авось Вогъ пронесетъ грозу. Но экономическая сторона дѣла, вопросъ аграрный, финансовый, самыя формы освобожденія, вопросъ будущаго устройства крестьянъ, —все это еще подлежало рѣшенію и допускало различныя рѣшенія, въ числѣ которыхъ были и такія, которыя могли бы свести „на нѣтъ" самыя существенныя стороны реформы. И разработкою этихъ сложныхъ вопросовъ далеко еще не ограничивалась умственная пища, предложенная русскому обществу великимъ историческимъ моментомъ. Какъ уже сказано, крѣпостное право составляло фундаментъ всей системы, осужденной исторіей на смерть. Его духъ, его образъ и подобіе отражались и во всемъ морѣ государственной жизни, и въ каждой малой каплѣ составляющихъ его водъ. Отношеніе государства къ личности и ко всѣмъ функціямъ умственной, нравственной, политической, промышленной, гражданской жизни, отношенія начальства къ подчиненнымъ, суда и слѣдствія къ преступнику, мужей къ женамъ, отцовъ ивоспитателейкъ дѣтямъ,— все было окрашено тѣмъ же цвѣтомъ. Поэтомуобществу и выразительницѣ егонуждъ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4