339 СОЧВНЕШЯ Н. К. МИХАШЕОВСКАГО. 340 Для сердца вольнаго и пламенныхъ страстей? Зачѣмъ онъ руку далъ ыеветшікамъ безбожнымъ, Зачѣмъ повѣрнлъ онъ словамъ и ласкамъ ложнымъ, — Онъ, съ юныхъ лѣтъ постигнувшій людей! „Врачу, исцѣлися самъ", —можно бы было, повидимому, сказать по этому поводу Лермонтову, потому что вѣдь онъ и самъ рвался „въ этотъ свѣтъ, завистливый и душный", и судьба Пушкина не послужила ему урокомъ. Однако, это только повидимому. „Мирныхъ нѣгъ и дружбы простодушной" Лермонтовъ почти не зналъ, а „словамъ и ласкамъ ложнымъ" отнюдь не вѣрилъ. Въ 1839 г., сообщая М.Лопухиной о своемъ петербургскомъ житьѣбытьѣ, онъ писалъ: „Весь народъ, который я оскорблялъ въ стихахъ моихъ, осыпаетъ меня ласкательствами, самыя хорошенькія женщины просятъ у меня, стиховъ и торжественно ими хвастаются. Я возбуждаю любопытство, меня ищутъ, меня всюду приглашаютъ, даже когда я не выражаю къ тому ни малѣйшаго желанія, дамы, съ притязаніями собирать замѣчательныхъ людей въ своихъ гостиныхъ, хотятъ, чтобы я у нихъ былъ, потому что вѣдь я тоже левъ-, да, я, вашъ Мишель, добрый малый, у котораго вы никогда не подозрѣвали гривы. Согласитесь, что все это можетъ опьянять... Эта новая опытность полезна; она дала мнѣ оружіе противъ этого общества, которое непремѣнно будетъ преслѣдовать меня своими клеветами, и тогда у меня есть въ запасѣ средство для отмщенія; вѣдь нигдѣ не встрѣчается столько низостей и странностей, какъ тутъ". Такимъ образомъ, Лермонтовъ шелъ въ „свѣтъ", какъ на битву, хорошо подготовленный и вооруженный, и соотвѣтственно велъ себя тамъ. Ходячее уподобленіе свѣтскихъ отношеній Лермонтова и Пушкина рѣшительно ни на чемъ не основано, кромѣ того чисто внѣшняго факта, что оба поэта вращались въ болыпомъ свѣтѣ и оба хотѣли въ немъ вращаться. Никогда Лермонтовъ не былъ и, насколько мы знаемъ его духовную физіономію, не могъ быть въ такихъ двусмысленныхъ положеніяхъ по отношенію къ сильнымъ міра, въ какихъ не разъ приходилось бывать Пушкину, никогда онъ ничего не просилъ, не получалъ, не бралъ на себя никакихъ порученій, никогда никакимъ покровительствомъ не пользовался. Пушкину только случалось призывать на себя своими стихотвореніями грозу. Лермонтовъ же дѣлалъ, кажется, все возможное, чтобы создать вокругъ себяпостоянную атмосферу недовольства, вражды, ненависти. Въ замѣткѣ, отнюдь не въ пользу Лермонтова пристрастной, кн. А. И. Васильчиковъ говоритъ: „Лермонтовъ не принадлежалъ къ числу разочарованныхъ, озлобленныхъ поэтовъ, бичующихъ слабости и пороки людскіе изъ зависти, что не могутъ насладиться запретнымъ плодомъ; онъ былъ человѣкъ вполнѣ своего вѣка, герой своего времени: вѣка и времени, самыхъ пустыхъ въ исторіи русской гражданственности. Но, живя этой жизнью, къ коей всѣ мы, юноши 30-хъ годовъ, были обречены, вращаясь въ средѣ великосвѣтскаго общества, придавленнаго и кассированнаго послѣ катастрофы 14-го декабря, онъ глубоко и горько сознавалъ его ничтожество и выражалъ это чувство не только въ стихахъ „Печально я гляжу на наше поколѣнье", но и въ ежедневныхъ свѣтскихъ и товарищескихъ своихъ сношеніяхъ. Отъ этого онъ былъ вообще нелюбимъ въ кругу своихъ знакомыхъ въ гвардіи и въ петербургскихъ салонахъ; при дворѣ его считали вреднымъ, неблагонамѣреннымъ и при томъ, по фрунту, дурнымъ офицеромъ, и когда его убили, то одна высокопоставленная особа изволилавыразиться, что „туда ему и дорога". Все петербургское великосвѣтское общество, махнувъ рукой, повторило это надгробное слово надъ храбрымъ офицеромъ и великимъ поэтомъ". Г. Висковатовъ разсказываетъ про одного товарища Лермонтова по юнкерской школѣ, „достигнувшаго потомъ важнаго гссударственнаго положения" : человѣкъ этотъ, —говоритъ г. Висковатовъ, —„приходилъ въ негодованіе каждый разъ, когда мы заговаривали съ нимъ о Лермонтовѣ. Онъ называлъ его самымъ „безнравственнымъ человѣкомъ" и „посредственнымъ подражателемъ Байрона" и удивлялся, какъ можно имъ интересоваться до собиранія матеріала для его біографіи. Гораздо позднѣе, когда намъ попались въ руки шкодьныя произведенія нашего поэта, мы поняли причину такой злобы". Дѣло идетъ, очевидно, о какомънибудь обидномъ стихотвореніи, котораго злопамятный товарищъ не простилъ поэту даже послѣ его смерти. Въ вышеприведенномъ письмѣ къ Лопухиной Лермонтовъ говоритъ о людяхъ, которыхъ онъ „оскорблялъ въ стихахъ своихъ" и которые, дескать, теперь окружаютъ его лестью и ухаживаніемъ. Весьма возможно, что многія изъ стихотвореній, о которыхъ тутъ упоминаетъ Лермонтовъ, затерялись или даже намѣренно уничтожались. Пропали же для русской литературы чрезвычайно характерныя мелкія стихотворенія его, сохраненныя лишь Боденштедтомъ въ нѣмецкомъ переводѣ. Всѣ эти „Кіеіпе Ве1гасМип§еп" и „Кіеіпе ЕіпШІе шкі АизШІе", какъ они озаглавлены у Воденштедта, носятъ печать страстной вражды и презрѣнія къ какимъ-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4