25 ЖЕСТОКІЙ ТАЛАНТЪ, 26 Довольно, кажется. Мы можемъ пренебречь другими подвигами Ѳомы, которыхъ еще много, и всѣ они въ томъ же родѣ. Ѳома есть одинъизълюбопытнѣйшихъ экземнляровъ волчьей породы, въ этомъ не можетъ, конечно, быть никакого сомнѣнія —всѣ его дѣйствія и даже слова запечатлѣны самою свирѣпою жестокостью. Но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ, по вѣрному опредѣленію Мизинчикова, непрактическій человѣкъ и, пожалуй, „въ своемъ родѣ какой-то поэтъ" —всѣ его вышеизложенные поступки поражаютъ своею ненужностью. Словами „ненужная жестокость" исчерпывается чуть не вся нравственная физіономія Ѳомы, и если прибавить сюда безмѣрпое самолюбіе при полпомъ ничтожествѣ, такъ вотъ и весь Ѳома Онискинъ. Онъ никакой выгоды изъ своей жестокости не извлекаетъ, онъ предается мучительству по непосредственному требованію своей волчьей натуры, что называется, такъ. Онъ —чистый художникъ, поэтъ злости и тиранствъ, безъ малѣйшей утилитарной подкладки. И чѣмъ вычурнѣе, необыкновеннѣе осѣнившій его голову проектъ мучительства, тѣмъ для него пріятнѣе. Дайте Ѳомѣ Опискину внѣшнюю силу Ивана Грознаго или Нерона, и онъ имъ не уступитъ ни на одинъ волосъ, „удивитъ міръ злодѣйствомъ". Дайте же ему какую-нибудь внутреннюю силу, произойдутъ вещи въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ еще болѣе любопытный. Представьте себѣ, какъ уже выше было сказано, что Ѳома Опискипъ не бездарность, потерпѣвшая фіаско па литературномъ поприщѣ, а нанротивъ —большой талантъ. Прежде всего, большой талантъ, конечно, смягчитъ въ Ѳомѣ Опискинѣ каррикатурногрубыя черты физіономіи. „Геній и злодѣйство несовмѣстны " ,говоритъПушкинъустами своего Моцарта, Это неправда —очень совмѣстны. Но все-таки съ крупнымъ талантомъ несовмѣстны такія дурацкія формы, въ какія облекается тиранство Ѳомы: талантъ придастъ имъ извѣстное изящество, красоту, привлекательность, такъ что даже далеко не всякій догадается, чтоимѣетъдѣло съмучителемъ по призванію натуры. Затѣмъ, такъ какъ передъ нами литературный дѣятель, то мы должны имѣть въ виду главнымъ образомъ именно эту его дѣятельность, а до частной его жизни намъ, пожалуй, и никакого дѣла нѣтъ. О подлинномъ Ѳомѣ Опискинѣ, то-есть о томъ, который показывается въ звѣриндѣ Достоевскаго, одни полагали, что онъ высокой и святой жизни человѣкъ, другіе были совершенно противнаго мнѣнія. Относительно нашего Ѳомы не можетъ быть даже и разговора на этотъ счетъ. Намъ только интересно знать, какъ отразится въ крупномъ литературномъ талантѣ ненужная жестокость, освободившись отъ глупости, грязи и ничтожества Ѳомы Опискина. ІГ. Жестокій талантъ, который при этомъ получится, выберетъ, преимущественно, темою для своихъ произведеній страданіе и будетъ заставлять страдать и своихъ дѣйствующихъ лицъ, и своихъ читателей. Конечно, это можетъ сдѣлать и самый мягкій, далее приторный талантъ. Совершенно натурально, что на темѣ страданія построено многое множество литературныхъ произведеній, потому что литература есть только отраженіе жизни, а въ жизни страданія слишкомъ довольно. А разъ за обработку этой темы берется настоящій талантъ, то опять-таки натурально, что онъ вызоветъ у читателя слезы сочувствія или негодованія, вообще заставитъего перестрадать извѣстное страдательное положеніе. Но отличительнымъ свойствомъ нашего жестокаго таланта будетъ ненужность причиняемаго имъ страданія, безпричинность его и безцѣльность. Нашъ жестокій талантъ будетъ именно вышеупомянутою требовательною натурою, которой нужное совсѣмъ ненужно, для которой нужное слишкомъ прѣсно. Формальнымъ образомъ на архитектурѣ романа иди повѣсти это отразится непомѣрными и совершенно не художественными длиннотами, вводными сценами, отстуиленіями, во всѣхъ тѣхъ случаяхъ, когда будетъ соблазнъ мучительно пощекотать нервы читателя или подвергнуть жестокому воздѣйствію кого-нибудь изъ персонажей. При этомъ, внутренняя сторона всѣхъ этихъ отступленій и вводныхъ картинъ не будетъ вызываться теченіемъ романа, не будетъ соотвѣтствовать жизненной правдѣ, не будетъ имѣть нравственнаго смысла, не будетъ шевелить въ читателѣ мысль. Все это условія или требованія нужнаго, и все это жестокій талантъ презритъ и повергнетъ къ подножію ненужнаго страданія. Просто для того, чтобы помучить какого-нибудь, имъ самимъ созданнаго, Сидорова или Петрова (а вмѣстѣ съ нимъ и читателя), онъ навалитъ на него невѣроятную гору несчастій, заставить совершить самыя вычурныя преступленія н терпѣть за нихъ соотвѣтственныя угрызенія совѣсти, проволочить сквозь тысячи бѣдъ и оскорбленій, самыхъ фантастическихъ, самыхъ невозможныхъ. Житейское, обыденное, нужное онъ оставить безъ вниманія или удѣлитъ ему таковое въ самомь ничтожномь размѣрѣ. Зато каждый мельчайшій штрихъ, каждую микроскопическую подробность ненужнаго страданія разовьеть съ тщательностью виртуоза. Понятное дѣло, что если бы такую работу представила жесто-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4