31В ГЕРОЙ БЕЗВРЕМЕНЬЯ- 314 Уже одно это частное совпадете ясно говорить объ автобіографическомъ значеніи драмы „МепзсИеп ітсі ЪеісІепзсЬайеп". Главный же узелъ этой драмы выраженъ въ словахъ, съ которыми ея юный герой, ІОрій Волинъ, обращается къ своему другу Заруцкому: „Ты знаешь, что у моей бабки, у моей воспитательницы, жестокая распря съ отцомъ моимъ, и это все на меня упадаетъ". Это живое реальное ядро драмы обставлено разными искусственными подробностями напыщенно романтическаго характера, и вообще вся драма представляетъ собою нѣчто совершенно дѣтское. Но собственно положеніе молодого человѣка между двухъ огней, между бабкой и отцомъ, намѣчено хорошо и правдиво. Вообще всѣ четыре извѣстныя намъ юношескія драмы Лермонтова построены на мотивахъ семейныхъ раздоровъ, хотя и не вездѣ тѣхъ, какіе онъ могъ видѣть окфіо себя. Затѣмъ въ той же драмѣ „МешсЬеп иші ЬеійѲпвсЬайен" очень неискусно выполнена, но живо и правдиво задумана самая фигура бабушки. Эту смѣсь ханжества, помѣщичьей жестокости и искренней любви къ внуку 15 —16-лѣтній мальчикъ не могъ выдумать, какъ бы ни была могуча его фантазія, потому что въ этой фигурѣ нѣтъ ничего фантастическаго; не могъ и изъ книгъ вычитать, потому что такихъ книгъ не было. Снисалъ ли онъ эту бабушку съ своей собственной бабки, неизвѣстно, потому что съ этой стороны мы не имѣемъ объ его бабкѣ свѣдѣній. Роль Мароы Ивановны въ семейной драмѣ и нѣкоторыя внѣшнія черты сходства (Мареа Ивановна ходитъ, опираясь на палку, —бабка поэта, по разсказамъ, тоже опиралась на палку) заставляютъ думать, что это такъ. Но она ля или кто другой послужилъ оригиналомъдля Марѳы Ивановны, а изъ драмы видно, что юнаго поэта коробило отъ нощечинъ и плетей, раздаваемыхъ крѣпостной дворнѣ. Тотъ же мотивъ находить себѣ, хотя опять-таки неискусное, но сильное выраженіе въ драмѣ „Странный человѣкъ" , —въжалобахъ крестьянъ на звѣрскую жестокость помѣщицы. Такимъ образомъ дѣтство Лермонтова прошло среди внечатлѣній, несомнѣнно тяжелыхъ. Конечно, съ иного они могли бы сойти, какъ съ гуся вода, но въ душѣ юнаго поэта они оставляли лвственно болѣзненные слѣды. Отсюда мрачный характеръ даже его юношеской поэззіи. Отъ Галахова до г. Спасовича цѣлый рядъ писателей старался опредѣлить вліяніе на Лермонтова другихъ поэтовъ, главнымъ образомъ. Байрона. Другой рядъ критиковъ, отъ Боденштедта до г. Острогорскаго, не отрицая слишкомъ очевиднаго вліянія Байрона, находилъ однако, что тонъ ноэзіи Лермонтова вполнѣ объяснимъ и безъ этого вліянія. „Въ Лермонтовѣ демоническій элемента поэзіи объясняется естественнѣе, нежели въ Байронѣ", —говорить Боденштедть. И я думаю, что онъ правь. Въ поэзіи Лермонтова, въ особенности, конечно, ранней, юношеской, можно найти много напускного, навѣяннаго со стороны какою-нибудь случайностью. Образчикомьможеть служить хоть бы тотъ же внезапный шотландскій патріотизмъ, который какъ скоро пришель, такъ скоро и ушель. Но изъ этого слѣдуетъ только, что, установляясвязьмежду личною жизнью Лермонтова и его произведеніями, надо прежде всего опредѣлить наиболѣе постоянные и наиболѣе часто звучащіе аккорды его поэзіи. П. Не надо быть послѣдователемъ Карлейля съ его культомъ „героевъ", чтобы признать фактъ существованія людей, по самой природѣ своей призвапныхъ вести другихъ за собой, стоять впереди другихъ. Это однако отнюдь не непремѣнно благодѣтели человѣчества (какъ думаль Карлейль), или своей родины, или просто окружающихь людей. Они могутъ быть и таковыми, но точно также могуть представлять собою исходные пункты огромныхъ золь, потому что могутъ вести за собою толпу на злое дѣло и быть, по старинному образному выраженію, настоящими „бичами божіими". Ставь на эту точку зрѣнія, мы должны допустить въ прирожденныхъ властныхъ людяхъ или герояхъ возможность зпачительныхъ умственныхъ и нравственныхъ изъяновъ: зло, ими распространяемое, очевидно, составляеть результата либо ошибочнаго пониманія, узкости кругозора, односторонности мысли, вообще какого-нибудь умствейнаго недостатка, либо нравственной извращенности, недостатка нравственнаго. И дѣйствительно, исторія свидѣтельствуеть, что во главѣ того или иного движенія, энергически воздѣйствуя на своихъ современниковъ, соотечественниковъ. соплеменниковь, сотрудниковъ, сотоварищей,становятся иногда люди ограниченные, а иногда жестокіе, мелочно самолюбивые, развратные. Обращаясь къ самому понятно героя, какъ вожака, какъ перваго въ своемъ родѣ человѣка, которому безотчетно повинуются или за которымь безотчетно слѣдуютъ другіе, мы увидимъ, что добродѣтели могутъ его и не украшать, онѣ не составляють необходимой его принадлежности. Быть можетъ единственное нравственное качество, безусловно необходимое „герою", есть смѣлость. Но и то, это такое качество, которому не легко точно указать мѣсто въ ряду добродѣтелей.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4