289 ЩЕДРИНЪ. 290 молодыхъ дѣвушекъ, почти дѣвочекъ. Въ самомъ способѣ изложеиія ничто не напоминаетъ позднѣйшую манеру автора. Приведеыъ нѣсколыш выписокъ только для того, чтобы показать, какъ мало салтыковскаго въ этомъюношескомъ произведеніи Салтыкова " . Затѣмъ слѣдуютъ выписки, въкоторыхъ дѣйствительио нѣтъ ничего салтыковскаго ни въ отношеніи содержанія, ни въ отношеніи формы. Весь эпизодъ съ Краткою жторіей Россги характеренъ только, какъ еще одно свидѣтелъство присущихъ Салтыкову серьезности и трудолюбія, которыя онъ вносилъ во все, что онъ дѣлалъ. По поводу вышеупомянутаго рапорта вятскому губернатору г. Арсеньевъ справедливо замѣчаетъ, что „заурядный чиновникъ тогдашняго—да и не только тогдашняго —времени" отнесся бы къ дѣлу совсѣмъ не такъ, какъСалтыковъ. Точно также едва ли найдется много молодыхъ чиновниковъ, да и вообще молодыхъ людей, которые посвящали бы свои деревенскіе досуги нелегкому дѣлу составленія хотя бы и шаблон наго историческаго учебника для двухъ молодыхъ дѣвушекъ. Въ числѣ руконисныхъ матеріаловъ г. Арсеньева есть еще письма Салтыкова къ дѣтямъ,—сыну тогда было около девяти лѣтъ, дочери около семи. Не могу отказать себѣ въ удовольствіи выписать одно изъ этихъ прелестныхъ писемъ: „Доношу вамъ, что безъ васъ скучно и пусто. Когда вы были тутъ (семья Салтыкова жила въ это время за границей), то бѣгали и прятались въ моей комнатѣ, а теперь такая тишина, что страшно. И еще доношу, что куклы ваши здоровы и въ дѣлости. Имъ тоже скучно, что никто ихъ не ломаетъ. А еще доношу, что сегодня Арапка (канарейка), когда я вошелъ въ игральную, сѣлъ сначала мнѣ на плечо, а потомъ забрался на голову, и не успѣлъ я оглянуться, какъ онъ уже сходилъ. Вотъ такъ сюрпризъ! Что же касается Крылатки, то она еще совсѣмъ голенькая, но мать начинаетъуже летать отъ нея. Ни конфектъ, ни апельсиновъ послѣ вашего отъѣзда въ Петербургѣ уже нѣтъ; всѣ уѣхали слѣдомъ за вами въ Баденъ. Я думаю, что вы ужъ возобновили съ ними знакомство. Будьте умники и учитесь. Пишите ко мнѣ, что вздумается, но непремѣнно пишите. Я • буду прятать ваши письма, и когда вы будете болыпіе, мы станемъ вмѣстѣ ихъ перечитывать. Цѣлую васъ обоихъ крѣпко-пакрѣпко. Какъ только молено будетъ прилечу. Не забывайте папу". Недавно въ Русскомъ Обозрѣніи г. Фетъ помянулъ въ своихъ воспоминаніяхъ и Салтыкова. Г. Фетъ встрѣтилъ Салтыкова у Тургенева. Салтыковъ будто бы расхваливалъ какіе-то возникшіе въ ту пору у насъ П. К. МИХАЙЛОВОІІІЙ, Т. V. „фаланстеры", гдѣ практикуется полная свобода половыхъ отношеній. „Какая же участь ожидаетъ дѣтей?" —спросилъ Тургеневъ. — „Дѣтей не полагается", —отвѣтилъ будто бы Салтыковъ... О, г. Фетъ, г. Фетъ!.. О, пѣвецъ соловья и розы!.. Читатель видитъ, что какъ ни интересны матеріалы г. Арсеньева, какъ нихарактерны онидля Салтыкова, какъ человѣка, чиновника, отца семейства, но Щедрина, литературнаго дѣятеля, онималоосвѣщаютъ (литературный интересъ нредставляетъ только одно изъ доставленныхъ г. Арсеньеву писемъ). А, между тѣмъ, Салтыковъ-литераторъ будетъ всегда представлять для насъ преимущественный интересъ, и это совершенно понятно въ виду той исключительной роли, которую литературная дѣятельность играла въ его собственной жизни. Мнѣ думается даже, что не біографія Салтыкова нужна, а нуженъ литературный портретъ. Внѣшними событіями его жизнь и сама по себѣ не богата, а въ особенности по сравненію съ характерностью его литературной физіономіи. Центральнымъ пунктомъ его жизни, по его собственному и совершенно вѣрному показанію, былъ литературный интересъ. Онъ же долженъ стать центральнымъ пупктомъ его біографіи. Только при подобной гармоніи между объектомъ задачи и пріемомъ ея выполненія получится нѣчто яркое, сильное, достойное Щедрина. И это будетъ не біографія въ строгомъ и, по отношенію къ Салтыкову, нѣсколько скучномъ смыслѣ этого слова, а литературный портретъ. Салтыковъ, русскій дворянипъ, родившійся въ селѣ Спасъ-Уголъ, Калязинскаго уѣзда, Тверской губерніи, учившійся въ лицеѣ, служившій въ канцеляріи вятскаго губернатора и проч., и проч., утопился при этомъ въ Щедринѣ, и это будетъ вполнѣ справедливо: Салтыкова создали извѣстныя внѣшнія условія, а Щедринымъ онъ самъ сдѣлался, и дѣломъ его, главнымъ дѣломъ его жизни было слово. Обращаясь къ вышеупомянутому собранію писемъ Тургенева, я нахожу тамъ, между прочимъ, слѣдующее: „Петръ Великій, говорятъ, -когда встрѣчалъ умнаго человѣка, цѣловалъ его въ голову; я хотя и не Петръ и не Великій, а, прочитавъ ваше письмо, охотно облобызалъ бы васъ, любезнѣйшій Михаилъ Евграфовичъ,—до того все, что вы говорите о романахъ Гонкура и Зола, мѣтко и вѣрпо. Мнѣ самому все это смутно мерещилось, словно подъ ложечкой сосало, но только теперь я произнесъ: а!—и ясно прозрѣлъ. И не то, чтобы у нихъ не было таланта, особенно у Зола, но идутъ они не по настоящей дорогѣ и ужъ очень сильно сочиняютъ" и т. д. Письмо Салтыкова, на 10
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4