285 ЩЕДРИНЪ. 286 глупо, и не только не отрицали таланта Щедрина, но именно въ этомъ талантѣ видѣли сугубую опасность для чего-то, будто бы ими охраняемаго. Эти очень волновали покойнаго и многаго добились. Была пущена въ ходъ и усердно эксплоатировалась нелѣпая клевета, что Щедринъ ненавидитъ и презираетъ Россію, не вѣритъ въ нее, желаетъ ей всякаго зла и погибели, въ доказательство чего указывалось на исключительно мрачныя краски его сатирической палитры. Если бы „патріотъ" своего отечества" и „мерзавецъ своей жизни" не слились . у насъ въ какой-то конгломератъ шутовской пошлости и злодѣйскаго предательства, если бы слово „патріотъ" не было такъ захватано грязными руками, я сказалъ бы, что Щедринъ былъ великій патріотъ. Здѣсь не мѣсто, да и слишкомъ много времени потребовалось бы, подвергать скольконибудь систематическому критическому анализу сочиненія Щедрина въ ихъ художественномъ и общественномъ значеніи. Я просто пишу бѣглую замѣтку, и читатели не въ правѣ требовать отъ меня многаго. Щедринъ, безспорно, не любилъ многаго въ Россіи (а кто любитъ все въ Россіи? не тѣ ли, кто не любитъ великаго русскаго писателя, нынѣ лежащаго въ гробу?). Не любилъ, между прочимъ, и даже въ особенности, того фальшиваго, иногда слащаваго, иногда, напротивъ, злобнаго теченія, которое какъ бы захватило въ свои руки монополію патріотизма. Этому ненавистному для Щедрина теченію часто отъ него доставалось, его мощное слово не разъ посрамляло его представителей. Такъ, одно время представители эти усвоили себѣ кличку „культурныхъ людей" и очень носились съ нею. Тогда Щедринъ началъ въ Отечественнъгхъ Запискахъ рядъ очерковъ подъ заглавіемъ „Культурные люди", но не успѣлъ даже ихъ кончить (такъ они и остались неконченными въ журналѣ и до сихъ поръ не перепечатывались въ отдѣльномъ изданіи; въ полное собраніе сочиненій, однако, войдутъ), —не успѣлъ даже кончить, какъ гордую кличку „культурные люди", точно траву косой, скосило. „Культурные люди" устыдились посрамленной Щедринымъ клички, —до такой степени устыдились, что кличка такъ навѣки и погибла, и. можетъ быть, многіе изъ читателей даже не помнятъ ее. А знаменитая „торжествующая свинья"?! Но если Щедринъ неустанно клеймилъ лживое теченіе, самозванно усвоившее себѣ имя патріотизма, то только слѣпой или именно уродъ, лишенный мозга и сердца, могъ не видѣть той горячей, трогательной и заразительной любви къ отечеству и къ отечественному „мальчику безъ штановъ" („За рубежемъ"), которая сквозила изъ-аодъ его ѣдкой сатиры. Возьыемъ сравнительно безобидную область—область литературы. Разъ Щедринъ спросилъ меня, какое изъ его произведеній я считаю наиболѣе удачнымъ. Я затруднился отвѣтить, какъ затруднился бы и сейчасъ выбрать какой-нибудь цвѣтокъ изъ этого огромнаго и роскошнаго букета. —По-моему, „Похороны" лучше всего, я ихъ вчера пересматривалъ; право хорошо", —сказалъ Щедринъ. Я хорошо помнилъ „Похороны", небольшой и дѣйствительно прекрасный разсказъ, который, однако, трудно поставить зъ ряду произведеній Щедрина въ первую голову. Это разсказъ о иохоронахъ бѣднаго, маленькаго писателя, о постигавшихъ его при жизни невзгодахъ, о трудностяхъ и радостяхъ его положенія. Разсказъ проникнутъ тихою, хотя и улыбающеюся грустью и тѣмъ своеобразнымъ лиризмомъ, который въ послѣдній періодъ дѣятельности Щедрина все чаще и чаще пробивался въ его произведеніяхъ. Этотъ-то задушевный тонъ разсказа и подкупалъ самого автора. Онъ глубоко любилъ русскую литературу и интересовался судьбами самыхъ даже маленькихъ и невидныхъ ея служителей. Мерзости представителей печати, которыхъ онъ награждалъ ударами своего сатирическаго бича, не мѣшали ему вѣрить въ русскую литературу, именно какъ въ русскую, желать ей расцвѣта, свободы, почета. Не даромъ онъ и въ завѣщаніи сыну написалъ трогательный и по праву гордыя слова; „Паче всего люби родную литературу и званіе литератора предпочитай всякому другому". Не касаясь прочихъ сторонъ этого предсмертнаго пожеланія, я спрашиваю: кто же былъ истинный патріотъ, кто больше любилъ свое отечество и больше вѣрилъ въ таящіяся въ немъ силы, —тотъ ли, кто завѣщалъ своему сыну любить „родную литературу", или тѣ „патріоты своего отечества", которые съ пѣной у рта требуютъ для этой родной литературы узды и кнута? Великая скорбь посѣтила Россію, еще большая —русскую литературу и насъ, русскихъ литераторовъ, Почтимъ же память Щедрина не только словами и слезами, а и дѣломъ: постараемся сравняться съ нимъ, — конечно, не талантомъ; постараемся работать такъ, чтобы, подобно ему, имѣть передъ лицомъ смерти право гордиться своимъ званіемъ литератора и завѣщать эту гордость потомству...
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4