283 СОЧИНЕНІЯ Н. Е. МИХАЙЛОВСЕАГО. 284 надо только смолоду пріучить мальчика правильно и упорно работать; я конечно, если онъ не идіотъ и не математикъ", нрибавилъ онъ, разумѣя, кажется, противоположность между опредѣленною спеціальною способностью и полнымъ отсутствіемъ всякнхъ способностей. И въ томъ и въ другомъ случаѣ, значитъ, ничего не подѣлаешь, а въ этихъ предѣлахъ все доступно труду. Разумѣется, роль труда въ своей собственной литературной деятельности Щедринъ непомѣрно преувеличивалъ. Его рѣдкое трудолюбіе не только не способствовало его славѣ художника или сатирика, а, напротивъ, отвлекало его силы въ сторону журнальной техники. Чтеніе и исправленіе рукописей и корректуръ, всегда отнимающее много времени, у Щедрина отнимало его больше, чѣмъ у кого-нибудь. Онъ вѣдалъ въ Отечестветыхъ Запистхъ, кромѣ общей редакціи въ качествѣ отвѣтственнаго редактора еще специально беллетристическій отдѣлъ, и если вообще принималъ близко къ сердцу интересы журнала, то въ свой спеціальной беллетристическій отдѣлъ поистинѣ всю душу свою клалъ. Всякій вновь появлявшійся въ журналѣбеллетристъ, первоначально можетъ быть нѣсколько обезкураженный рѣзкою и суровою манерою редактора, встрѣчалъ въ немънадѣлѣ доброжелательнѣйшаго, усерднѣйшаго покровителя и совѣтника, даже расточительно тратившаго свой трудъ и время на чужія произведенія. Помню, напримѣръ, такой случай. Молодой талантливый писатель Котелянскій (я могу его назвать, онъ умеръ) ярислалъ повѣсть „Чиншевики". Щедринъ рѣшилъ ее напечатать, но по исправленіи и сокращеніи. И вотъ что онъ, между прочимъ, сдѣлалъ; вытравилъ на всемъ протяженіи повѣсти одно изъ дѣйствующихъ лицъ цѣликомъ, со всѣми его довольно сложными отношеніями къ другимъ оставшимся дѣйствующимъ лицамъ. Котелянскій самъ говорилъ мнѣ потомъ, что онъ очень благодаренъ Щедрину за эту операцію, которая скрасила повѣсть, но удивляется, какъ онъ ухитрился это сдѣлать. И дѣйствительно, всякій мало-мальски знакомый съ редакторскимъ дѣломъ пойметъ, какого труда и вниманія стоитъ подобная операція. Вообще Щедринъ былъ образцовымъ редакторомъ.Ябылъ нѣсколько лѣтъ однимъ изъ ближайшихъ его сотрудниковъ по веденію журнала и хотя дѣло не всегда обходилось безъ недоразумѣній и пререканій, но ни единой капли горечи не осталось въ моихъ воспоминаніяхъ объ этомъ сотрудничествѣ и не иначе, какъ съ удовольствіемъ и чувствомъ глубокаго уваженія къ Щедрину думаю я о томъ счастливомъ времени. Несмотря на свою рѣзкость и раздражительность, Щедринъвладѣлътой тайнойвнутренняго равновѣсія, которая гарантируетъ редактора и отъ безпринципной распущенности, превращающей журналъ въпростойсборникъ болѣе или менѣе интересныхъ или неинтересныхъ статей, и отъ ненужнаго мелочнаговмѣшательства въ веденіе самостоятельныхъ отдѣловъ. Единство и цѣльность журнала даже въ мелкихъ подробностяхъ слагались какъ будто сами собой. Въ согласіи съ основными чертамисвоего открытаго, благороднаго характера и своей отзывчивости на „житейскія волненія", Щедринъненавидѣлъ ложь, въ чемъ бы она ни состояла, и сухой доктринерскій формализмъ. Правдивое иживое отношеніе къ дѣлу—вотъ главное, чего онъ лично требовалъ отъ сотрудниковъ и безъ чего мудрено было попасть въ Отечественныя Записки. При обширномъ и тонкомъ умѣ Щедрина, при его чуткости эта формула „правдиваго и живого отношенія" обнимала очень многое, и немудрено, что руководимый имъ журналъ постепенно выработалъ себѣ такую цѣльность и опредѣленность физіономін, какая не часто встрѣчается въ исторіи русской журналистики. Конечно, она могла нравиться однимъ и не нравиться другимъ... Собственная писательская физіономіяЩедрина тоже нравилась однимъ и не нравилась другимъ. Онъ имѣлъ восторженныхъ поклонниковъ : ноимѣлъ ивраговъ, злобныхъ, мстительныхъ. Такова участь всякаго превышающаго средній ростъ человѣка, но въ положеніи Щедрина были свои особенности. Его великій талантъ и его значеніе, какъ литературнаго дѣятеля, едва ли не съ первыхъ же его литературныхъ шаговъ стали шѣ всякаго спора и сомнѣнія, а затѣмъ обратились въ общее мѣсто, которое даже повторять странно. Правда, кое-кто изъ оскорбленныхъ еголичною рѣзкостыо илиего строгою, ноиотвѣтственною дѣятельностью, какъ редактора Отечестветыхъ Запжокъ, безсильными, трясущимися отъ злобы руками замахивался и на его талантъ. Помню одну забавную статью въ Русскомъ Вѣстникѣ, въ которой серьезнѣйшнмъ образомъ доказывалось, что Щедринъ (и Некрасовъ) не можетъ идти, по таланту, ни въ какое сравненіе съ... г. Стахѣевымъ. Помню разныя полемическія упражненія газетныхърецензентовъ, представляющихъ собою двойнуюанатомическуюигру природы: отсутствіе мозга и сердца, при наличности рукъ, которыя могутъ держать перо, макать его въ чернила и потомъ водить имъ по бумагѣ. Этой мелочи Щедринъ даже не замѣчалъ, какъ слонъ той моськи, которая на него лаяла. Были враги покрупнѣе. Были такіе, которые понимали, чтопрать противъ рожна
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4