279 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСЕАГО. 280 деніемъ, и не только не отнималъ своимъ существованіемъмѣстау новой жизни, а, нанротивъ, лишь о расчищеніи его и думалъ. Тяжело было бывать у Щедрина въ послѣдніе мѣсяцы его жизни. Вольное тѣло явно шло къ концу, а это и само по себѣ производило удручающее впечатлѣніе и, кромѣ того, отражалось на душевномъ состояніи больного мрачною мнительностью. Однако, страшныя физическія страданія отравляли только, такъ сказать, интимную, личную сторону его духовной жизни: ему казалось, что его забыли, что предпринятое имъ передъсамоюсмертьюизданіе его сочиненій не будетъ имѣть успѣха и т. п., и все это преувеличенно волновало и раздражало его. Но въ то же время онъ иногда съ почти юношескимъувлеченіемъ говорилъ о повыхъ планахълитературных^работъ. Трудно повѣрить, что такое сильное и вмѣстѣ художественно-прекрасное произведете, какъ „Пошехонская старина", написано среди постоянныхъфизическихъстраданій.Но еще труднѣе представить себѣ, что, только-что окончивъ „Пошехонскую старину" и уже стоя одной ногой въ гробу, Щедринъмечталъо новойбольшой работѣ,котораядолжна была называться„Забытыя слова". Онъпредчувствовалъ, что „Пошехонская старина" будетъ его лебединого пѣснью, и съ свойственною ему особенною, добродушно сердитою манерой отталкивалъ всякія слова утѣшенія и надежды. Но творческая работа этого изумительноодареннаго духа не прекращалась, можно сказать, до самойсмерти. „Были, знаете, слова,—говорилъ онъ мнѣ незадолго до смерти, и кто изъ знавшихъ Щедринане припомнитъ при этомъ его басистаго голоса и добродушно-сердитыхъ глазъ, устремленныхъпрямо въ глаза собесѣдника,—были, знаете, слова: ну, совѣсть, отечество, человѣчество... другія тамъеще... А теперьпотрудитесь-каихъпоискать!Надо же напомнить"... Таково должно было быть содержаніе „Забытыхъ словъ". Творческая силаЩедрина обнаружилась очень рано. Началъонъ собственнопоэзіей, стихами, и подавалъ въ этомъ направлепіи болыпія надежды. Въ Александровскомълицеѣ,гдѣ воспитывалсяЩедринъ, со временъ Пушкина чуть не на каждомъ курсѣ школа искала преемника великому поэту, и Щедринъ былъ одинъ изъ этихъ предполагаемыхъ преемниковъ. Но скоро онъ выбралъ другой литературныйпуть, съ котораго никогда не сворачивалъ, на которомъ и умеръ съ „Забытыми словами" въ мечтѣ. Такъ называемаго „искусства для искусства" Щедринънедопускалъ; онъ считалъ его празднымъ вздоромъ или вздорнымъ празднословіемъ, хотя, самъ будучи великимъ художникомъ, высоко цѣнилъ художественныядостоинстваивъчужихъпроизведеніяхъ. Обрекая свою творческую силу на служеніе обществу и извѣстнымъ нравственно-политическимъ идеаламъ, онъ понималъ эту служебнуюроль такъвысоко, что, по народному выраженію, шапка свалилась бы съ головы тѣхъ маленькихъ жрецовъ чистаго искусства, которые вздумали бы взглянуть наэту высоту. Большому кораблю—большое плаваніе, а маленькая лодочка и въ пруду погуляетъ. Пустьмелочьтратитъто малое, чтб ей Богомъ отпущено, на воспѣваніе звѣздочекъ и цвѣточковъ, ландышейи кудрей, пурпурнагозаката и столь же пурпурнаго восхода. А Щедриныпусть напоминаютънамъ забытыя слова; совѣсть, честь, отечество, человѣчество. Всякому свое. И кто знаетъ, какого, можетъбыть.первокласснагохудожественнаго произведенія не дополучили мы съ Щедринавъ этихъ „Забытыхъ словахъ"! Талантомъ и убѣжденіемъ этотъ человѣкъ былъ такъ силенъ, что болѣзнь и возрастъ ничѣмънеотражалисьнаегопроизведеніяхъ . Напротивъ, онъ только росъ и крѣпнулъ. Сравните „Губернскіе очерки", имѣвшіе такое огромное зпаченіе въ литературѣ и сами по себѣ представляющіе большую цѣнность, съ „Пошехонской стариной", написанной на склонѣ дней, и вы увидите, что никакого склона дней въ литературномъотношеніи тутъ нѣтъ, а есть, напротивъ, подъемъ. Щедринъ и прежде бывалъ сильно боленъ, такъ что опасалисьза его жизнь; бывалии въ его литературнойдѣятельности какъ бы періоды утомленія. Но онъ вдругъ стряхивалъ съ себя и хворь, и утомленіе, и являлся въ неожиданно обновлеппомъ видѣ. Теперь, только-что получивъ извѣстіе о смерти Щедрина и наскоро набрасывая эту замѣтку, я не могу охватить сразу всѣ подробности его долгой и плодовитой литературнойдѣятельности. Напомню только „Господъ Головлевыхъ", „За рубежемъ", „Сказки", „Мелочи жизни". Всѣ эти произведенія въ разное время развертывали передъ изумленными читателями новыя стороны талантаЩедрина,-который былъ, кажется, неизсякаемъ. „Забытыя слова" могли бы быть такимъ же сюрпризомъ. Намъ не пришлось его получить, а онъ былъ возможенъ. Вотъ почему мысль такъ трудно мирится съ этойсмертью: не износился еще человѣкъ, не изжилъ отпущеннаго на его долю запаса силы, и дай Вогъ иному въ юношескихъ годахъ начинать свою сознательную жизнь такъ, какъ ее кончалъ въ старости Щедринъ, съ вѣрой въ совѣсть, честь, отечество, человѣчество, съ желаніемъ постоять за эти великія, но, увы! въ самомъ дѣлѣ почти забытыя слова... И въ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4