19 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 20 — Маіз, топ йіз! —вскрикиваеіъ испуганная генеральша. — Ѳома Ѳомпчъ! маменька! воскліщаехъ дядя въ отчаяніи: —ей-богу же я не виновата! Такъ развѣ, нечаянно, съ языка сорвалось! Ты не смотри на меня, Ѳома: я вѣдь глунъ, самъ чувствую, что глунъ. И т. д. Конечно, Ѳома смѣшонъ, мелокъ и глушь съ своими приставаніями; но чтобы быть жестокимъ тираномъ, вовсе не требуется величавой и трагической физіономіи. Вообще, мучителямъдѣлаютъ слишкомъ много чести, представляя ихъ себѣ непремѣнно какими-то гигантами. Напротивъ, при кровопійственномъ комариномъ жалѣ они обладаютъ большею частью и комаринымъ ростомъ. Примѣръ —Ѳома Опискинъ, жалкое, дрянное ничтожество, которое, однако, можетъ отравить жизнь слишкомъ деликатнымъ или слабымъ людямъ своимъ мелочнымъ, но назойливымъ и наглымъ жужжаніемъ. Взвѣсьте муки, доставляемыя какимънибудь сильнымъ острымъ страданіемъ, и сравните ихъ съ тѣми мелочами, что хронически терпитъ человѣкъ, осужденный на сожительство съ Ѳомой Опискинымъ, и еще неизвѣстно, которая чашка вѣсовъ перетянетъ. Вы видите, что несчастная овца-нолковникъ совершенно забитъ, запуганъ тою деревянною пилою, которою Ѳома неустанно пилитъ его изо дня въ день. Полковникъ готовъ дать своему мучителю какой угодно выкупъ, унизить себя, назвать дуракомъ, провалиться сквозь землю, вывернуться наизнанку, лишь бы кончилось это словесное ниленіе. Но Ѳомѣ Опискину никакого выкупа не нужно, ему нужна только пища для злобы и мучительства, и это его алканіе ненасытно: пусть полковникъ еще и еще пожмется, повертится, потерзается, и когда мучитель, наконецъ, устанетъ, онъ оставить свою жертву до слѣдующаго раза. Только усталость и можетъ положить конецъ подобному мучительству; усталость, а не сытость, ибо здѣсь сытости и быть не можетъ. На какія бы уступки жертва ни шла, каждый ея шагъ даетъ только новый поводъ для терзаній; все равно какъ каждое движеніе рыбы на удочкѣ неизбѣжно терзаетъ ея внутренности. Ѳома не добивается никакого опредѣленнаго результата, достиженіе котораго положило бы конецъ его операціи; для него самый процессъ мучительства важенъ, процессъ самодовлѣющій и, слѣдовательно, самъ по себѣ безостановочный. Разъ полковникъ предложилъ Ѳомѣ пятнадцать тысячъ, чтобы онъ только убрался тихимъ манеромъ изъ дому. Ѳома разыгралъ трагическую сцену съ этими, какъ онъ выразился, „милліонами", расшвырялъ деньги по комнатѣ, надругался надъ полковникомъ всласть, заставилъ его просить у себя прощенія и, въ концѣ концовъ, не взялъ денегъ, но и изъ дому не ушелъ. Нѣкто Мизинчиковъ отзывается объ этомъ сдучаѣ такъ: „Отказался отъ пятнадцати тысячъ, чтобы взять потомъ тридцать. Впрочемъ, знаете что: я сомнѣваюсь, чтобы у Ѳомы былъ какой-нибудь разсчетъ. Это человѣкъ непрактическій, это тоже въ своемъ родѣ какой-то поэтъ. Пятнадцать тысячъ... гм! Видите ли, онъ и взялъ бы деньги, да не устоялъ нередъ соблазномъ погримасничать, порисоваться". Впослѣдствіи, когда но одному, совершенно особенному случаю полковникъ, наконецъ, поступилъ съ своимъ мучителемъ физически и буквально вышвырнулъ его за дверь, Ѳома смирился. Онъ даже устроилъ счастіе полковника, конечно со всякими вывертами и ломаніями. Но, тѣмъ не менѣе, Мизинчиковъ правъ: Ѳома человѣкъ непрактическій — ему нужно ненужное. Трудно, разумѣется, положить границу между нужнымъ и ненужнымъ. То, что вовсе не нужно, напримѣръ, русскому мужику, можетъ быть необходимо англійскому лорду, а по прошествіи нѣкотораго времени и русскій мужикъ потребуетъ вещей по теперешнему ненужныхъ. Вообще, кромѣ прямого удовлетворенія самыхъ элементарныхъ потребностей въ воздухѣ,пищѣ,кровѣ,одеждѣ, все теперь нужное было когда-то совсѣмъ ненужно. Вываетъ и наоборотъ, что потребности упраздняются, нужное отходитъ въ область ненужнаго. Иногда это дѣло измѣнчивой моды, иногда—коренного измѣненія условій жизни. Но если такимъ образомъ между нужнымъ и ненужнымъ нельзя установить безусловную границу, то въ извѣстномъ обществѣ, стоящемъ на извѣстномъ уровнѣ, уловить границу условную вовсе уже не такъ трудно. Запутанность подробностей или нристрастіе изслѣдователя могутъ, конечно, затемнить дѣло и поставить подъ сомнѣніе даже такой, напримѣръ, вопросъ, какъ: нужна ли свобода русской печати или это ненулсная роскошь? Но въ принципѣ тутъ все-таки никакой трудности нѣтъ.Тѣмъ болѣе, что въ крупныхъ, по крайней мѣрѣ, вещахъ условная, историческая граница между нужнымъ и ненужнымъ отмѣчается, обыкновенно, или большими общественными непорядками, или присутствіемъ крупныхъ, выдающихся личностей, новаторовъ, которые ищутъ чего-то по общему мнѣнію ненужнаго, но должепствующаго стать, можетъ быть, завтра же нужнымъ. Не будемъ спорить о самой механикѣ процесса; не будемъ говорить о томъ, отдѣльныя ли выдающіяся личности создаютъ новую потребность или упраздняютъ старую, или, наоборотъ, они своею дѣятельностыо только подводятъ итогъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4