265 щедринъ. 266 успѣхъ и значеніе въ литературѣ исключи- онъ и самъ есть только даровой, незаработельно упорному труду. Надо замѣтить, что танный придатокъ личной силы, нолучающій и вообще таланту Салтыковъ не давалъ той свое значеніе, великое или презрѣнное, цѣны, какая ему обыкновенно дается. Лучше, только отъ того направленія, которое ему чѣмъ кто-нибудь, понималъ онъ, что та- даютъ сознаніе и воля. Не талантъ долженъ лантъ есть великая сила, и былъ очень тон- владѣть человѣкомъ, увлекая его помимо кимъ цѣнителемъ въ этомъ отношеніи. Но воли и сознанія, а, наоборотъ, человѣкъ долработникъ, чѳловѣкъ сознанія и воли, воз- женъ владѣть своимъ талантомъ. Къ такъ мущался въ немъ противъ какихъ бы то ни называемому „вдохновенію" Салтыковъ отнобыло привилегій таланта, противъ поклоне- сился очень скептически. Онъ не сказалъ нія этому случайному подарку природы или бы, подобно Гёте, что геній есть терпѣніе, — капризной судьбы. Иногда слово „талантли- чему, мимоходомъ сказать, и самъ Гёте вый" было у него чуть-чуть что не бран- едва ли вѣрилъ, —но во всякомъ случаѣ танымъ или, по крайней мѣрѣ, ничего лестнаго лантъ самъ по себѣ былъ для него только въ себѣ не заключающимъ. Въ „Губерн- пустая бутылка, которую надо еще наполскихъ очеркахъ" есть четыре портрета, нить и, смотря по тому, чѣмъ она наполнена, собранныхъ подъ одно общее заглавіе „Та- такая ей и цѣна. лантливыя натуры". Заглавіе это отнюдь не Когда плебей презрительно отзывается о ироническое: Корепановъ, Лузгинъ, Буера- знатности происхожденія и негодуетъ на кинъ и Горехвостовъ дѣйствительно талант- преимущества, связанныя съ такимъ проливыя натуры, но не въ хвалу имъ нани- исхожденіемъ, то всегда найдутся дешевые саны эти портреты. Господамъ-ташкентцамъ скептики, которые объяснять этотъ нросатирикъ усвоиваетъ, въ числѣ прочихъ ка- тестъ завистью: дескать, самъ не можетъ щечествъ, „талантливость". Не разъ и при гольнутъ родословнымъ древомъ, ну, и вордругихъ случаяхъ онъ столь же пренебре- читъ. Мудрено было бы пустить въ ходъ это жительно отзывался о талантливости. Въ подозрѣніе примѣнительно къ взглядамъ „Письмахъ къ тетенькѣ" онъ, устами дяди Салтыкова на талантливость. Огромный таГригорія Семеновича, даетъ такое опредѣ- лантъ Салтыкова стоитъ внѣ всякихъ сомнѣленіе: „талантливость все равно, что пустая ній, кажется, для самыхъ отъявленныхъ бутылка,—какое содержаніе въ нее вольешь, его враговъ. Съ этой стороны слышатся то она и вмѣститъ". Сила таланта, какъ и даже иногда фарисейскія сожалѣнія, что всякая другая стихійная сила, получала для такое значительное дарованіе тратилось на Салтыкова значеніе только по тому направ- дѣло, господамъ критикамъ неугодное. Едва ленію, которое она принимала подъ вліяні- ли не самый злостный критикъ, и тотъ наемъ человѣческаго совнанія и воли. Этой шелся вынужденнымъ признать за Салтыкопечати сознанія и воли Салтыковъ, какъ мы вымъ по крайней мѣрѣ „несомнѣнный тавидѣли, требовалъ отъ всѣхъ проявленій лантъ глумленія и нахальства". Бѣдный жизни. Честь и совѣсть, пробужденія кото- сердитый критикъ! Онъ ничего не понимарыхъ онъ такъ страстно желалъ, суть фор- етъ. Страннымъ образомъ, однако, подобныя мы сознанія, притомъ формы, обязывающія замѣчанія трогали Салтыкова, какъ это видно къ дѣйствію, то-есть къ напряженію воли, изъ часто попадающихся у него не то что Общественный союзъ, составлявшій его оправданій, а по крайней мѣрѣ упоминаній идеалъ, отмѣченъ тою же печатью сознанія о „балагурствѣ", писательствѣ „по смѣшной и воли. Сознаніе и воля, высшія способно- , части", „смѣхѣ для смѣха", „глумленіи". сти человѣческаго духа, должны царить надъ Упреки эти столь безсмысленны, что Салвсѣмъ міромъ, надъ всѣми силами природы тыковъ смѣло могъ бы проходить мимо нихъ, и исторіи, подчиняя ихъ себѣ въ качествѣ какъ слонъ мимо лающей моськи. Въ саслужебныхъ орудій, обрабатывая ихъ, какъ момъ дѣлѣ, припомните хоть только группы сырой матеріалъ, наконецъ, если нельзя Разумова и сына („Больное мѣсто") и Молиначе, претерпѣвая ихъ гнетъ, но такъ, чалина и сына („Въ средѣ умѣренности"). какъ терпитъгордыйплѣнникъ тюрьму, какъ Надъ кѣмъ бы, кажется, и глумиться сатиносилъ свои цѣпи Прометей, то-есть все- рику, если не надъ этими стариками, руки таки не подчиняясь. Мнѣ чтить тебя? за которыхъ обагрены безсознательнымъ иречто? спрашиваетъ гётевскій Прометей (ісЬ ступленіемъ и которые, какъ курица, выйісЬ еЬген \уоШг?). Съ такимъ вопросомъ сидѣвшая утятъ, не имѣютъ съ своими обратился бы Салтыковъ къ любой стихій- дѣтьми ничего общаго, кромѣ связи рожденой силѣ, въ томъ числѣ и къ Таланту, нія. Пусть безсознательно, а не какъ истые если бы онъ потребовалъ почтенія къ себѣ. злодѣи, но этотъ Разумовъ и этотъ МолчаТалантъ, случайная Еомбинаціянаслѣдствен- линъ загубили на своемъ вѣку не мало моности и приспособленія въ моментъ зачатія, лодыхъ жизней. Не даромъ одна изъ матене есть заслуга. Продуктъ слѣпыхъ силъ, рей обозвала Разумова „сатаной". И вотъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4