249 ЩЕДРИНЪ. 250 вольныхъ и безсознательныхъ союзовъ, въ томъ ли юридически нормированномъ видѣ, въ какомъ ихъ рисуетъ „Пошехонская старина", или въ какомъ другомъ, замаскированномъ, Салтыкову надлежало поэтому будить совѣсть въ силѣ и честь въ слабости. Онъ это и дѣлалъ, то грозя судомъ исторіи и потомства, то клеймя позоромъ художественнаго воспроизведенія, то обливая ядомъ насмѣшки, то поднимаясь на высоту непо-- дражаемаго лиризма. Но какихърезультатовъ достигъ онъ въ этомъ направленіи, —это, конечно, вопросъ. IX. ' Женскій вопросъ. Трудно оторваться отъ Щедрина. Трудно, во-первыхъ, въ силу того исключительнаго интереса, который представляетъ его оригинальная литературная физіономія; трудно, во-вторыхъ, еще и потому, что все боишься, какъ бы не породить какихъ-нибудь недоразумѣній, въ виду обширности и сложности Щедринскаго дѣла. Возьмемъ какой-нибудь частный случай, достаточно значительный для того, чтобы на немъ можно было провѣрить если не все вышесказанное, то хоть наиболѣе выдающіеся пункты нашего анализа. Результаты, къ которымъ мы придемъ, пригодятся и для другихъ частныхъ случаевъ. Я выбираю такимъ пробнымъ камнемъ такъ называемый женскій вопросъ, отчасти просто потому, что надо же что-нибудь выбрать, а отчасти и по другимъ причинамъ. Много по женскому вопросу писано, такъ что онъ кажется и безъ Салтыкова достаточно выясненнымъ со всѣхъ возможныхъ точекъ зрѣнія. Сколько, въ самомъ дѣлѣ, на эту тему чернилъ пролито, сколько горячихъ словъ сказано, сколько литературныхъ схватокъ! Весьма не малой величины залъ потребовался бы для вмѣщенія всѣхъ кпигъ и статей о женскомъ образованіи, о женскомъ трудѣ, о положеніи женщинъ, о подчиненности женщинъ, о женщинахъ, за женщинъ, противъ женщинъ, особенно, если прибавить къ нимъ романы, повѣсти, драмы, стихотворенія, въ которыхъ тотъ же женскій вопросъ трактуется при помощи образовъ и картинъ. Однако, Салтыкова не вредно выслушать и въ этомъ дѣлѣ. Въ народной средѣ женскій вопросъ поставленъ чрезвычайно просто и весь исчерпывается въ рѣчи учителя Крамольникова наюбилеѣМосеича(„Сонъ въ лѣтнюю ночь"). Тутъ не можетъ быть рѣчи ни о женскомъ образованіи, потому что въ немъ столь же нуждаются и мужчины, ни о женскомъ трудѣ, потому что его не меньше, чѣмъ мужского. Провозглашая тостъ „за улучшеніе участи русской крестьянской женщины, охранительницы, устроительницы русской крестьянской семьи", Ерамольниковъ имѣлъ въ виду одно: чтобы мужики перестали обижать бабъ. Во всемъ остальномъ нѣтъ существенной разницы между положеніемъ мужчинъ и положеніемъ женщинъ, а стало быть, нѣтъ и почвы для возникновенія спеціальнаго женскаго вопроса. Ерамольниковъ говоритъ мужикамъ, собравшимся чествовать Мосеича; „Часть тѣхъ тяжелыхъ веригъ, которыя выпали на долю русской крестьянки, идетъ отъ васъ самихъ, господа. Я знаю, что въ этомъ фактѣ виноваты не столько вы сами, сколько ваше горе, ваша нужда, но я знаю также, что одинаковость горя и равная степень нужды должны бы послужить поводомъ для круговой поруки несчастія, а не для притѣсненія однихъ несчастпыхъ посредствомъ другихъ. Пора бы подумать объ этомъ, господа. Пора сказать: мы несчастны, слѣдовательно, наша обязанность подать другъ другу руку, а не раздирать другъ друга". Такимъ образомъ женскій вопросъ здѣсь самъ собой расплывается въ общей „проблемѣ о мужикѣ", и если осуществленіе добраго пожеланія Крамольникова представляетъ трудности, то самая постановка женскаго вопроса въ народной средѣ донельзя проста. Обратимся въ другія сферы, совершенно противоположныя, гдѣ женщину не только не бьютъ, но гдѣ она, напротивъ того, является предметомъ поклоненія, почти культа, гдѣ ее окруаіаютъ особенною атмосферою, насыщенною лестью, лаской, почетомъ, ѳиміамомъ сердецъ, ароматомъ цвѣтовъ, блескомъ брилліантовъ, гдѣ женщинѣ не житье, а масляница. Конечно, не въ этой душистой и сверкающей атмосферѣ зарождается женскій вопросъ, но матеріалъ для его постановки доставляется ею въ изобиліи, и Салтыковъ этимъ матеріаломъ не брезгалъ. „Дамочки", „куколки", „ангелочки" не разъ останавливали на себѣ вниманіе суроваго сатирика, и несмотря на то, что портреты этихъ странныхъ видоизмѣненій человѣческаго типа разбросаны въ разныхъ его произведеніяхъ какъ бы мимоходомъ, онъ, очевидно, далъ себѣ трудъ изучить ихъ съ большою пристальностью. Объ этомъ свидѣтельствуетъ и повторяемость портретовъ, и чрезвычайно тонкая отдѣлка нѣкоторыхъ подробностей. Душа „куколки" —штука, разумѣется, не сложная, но все-таки это не машинка какаянибудь, а душа, хотя можетъ быть „видомъ малая и не безсмертная", какъ выражается въ „Исторіи одного города" учитель каллиграфіи Линкинъ, разумѣя, впрочемъ,не человѣческую, а лягушечью душу. Изучить эту
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4