247 СОЧИНЕНІЯ П. К. МИХАИЛОВСКАГО. 248 кругозора, фальшиво раздуваемую фразами вродѣ: „въ наше время, когда, казалось бы, воровство преслѣдуется повсюду", въ „наше время, когда привычки законности малопо-малу проникаютъ во всѣ административный трущобы" ит. п. Но если литераторыобыватели ликовали по пустякамъ, то они все-таки не возводили крохоборства въ принципъ. Это суждено было сдѣлать гораздо позже пѣнкоснимателямъ,провозгласившииъ, что „наше время не время широкихъ задачъ". Пѣнкосшшатель не то, что ораторъ благонамѣренныхъ рѣчей, —онъ „никогда не промолвится, что крѣпостной трудъ лучше свободнаго или что гласное судопроизводство хуже судопроизводства при закрытыхъ дверяхъ; нѣтъ, никогда, ибо склады либерализма извѣстны ему въ точности". На дѣлѣ же „вамъ говорятъ о благодѣяніяхъ свободнаго труда, но въ то же время пріурочиваютъ его дѣйствіе къ такой безконечно малой сферѣ, что въ сущности выходитъ лишь замаскированный крѣпостной трудъ; вамъ повѣствуютъ о выгодахъ гласнаго суда, а на повѣрку выходитъ, что рѣчь сводится къ рекламамъ въ пользу такого-то адвоката иди судьи" („Дневникъ провинцГала"). Можетъ быть даже не кто иной, какъ именно пѣпкосниматель, помогъ Дерунову формулировать вышеприведенную экономическую программу насчетъ „вольнаго пошехонскаго пота". ІІо крайней мѣрѣ на это имѣются указанія въ параллели между хищникомъ и пѣнкоснимателемъ, которою заканчивается „Дневникъ провинціала": „Хищникъпроводитъпринципъхищничества въ жизни, пенкосниматель возводить его въ догматъ и сочиняетъ правила на иредметъ наилучшаго производства хищничества". Благодаря возвышенности той точки, на которой стоялъ Салтыковъ въ своей критикѣ явленій нашей общественной жизни, его нельзя было ни подкупить, ни испугать какими бы то ни было ходячими формулами, кличками, словами „жупелами". Къ числу такихъ жупеловъ принадлежитъ либерализмъ, къ которому Салтыковъ естественно тяготѣлъ многими своими сторонами; но онъ понималъ, что бываютъ случаи, когда „либерализмъ есть своего рода дойная корова" („Дневникъ провинціала"), и съ искусствомъ опытнаго анатома-практика вскрывалъ эту корову. Такъ и постунилъ онъ съ пѣнкоснимателями, щеголявшими либерализмомъ. Пѣнкоснимательство уже по самому существу своей умѣренности и аккуратности понижало или стремилось понизить уровень требованій жизни и тѣмъ самымъ задержать жизнь въ смыслѣ нриближенія къ щедринскому идеалу. А кромѣ того оказалось, что умѣренность и аккуратность не только на задворкахъ добродѣтельскихъ селеній живутъ, но и корчемнымъ виномъ торгуютъ, и потихоньку пороки у себя принимаютъ. Ьа сгіі^ие езі аінее еі Гаг! езЬ Дійсііе, — гласитъ старое изреченіе. Старое, но далеко не вполнѣ вѣрное, хотя бы уже потому, что существуетъ ГагЬ (1е сгі^ие. Есть критика талантливая и бездарная, проницательная и подслѣповатая, убѣдительная и неубѣдительная. Но этото мало. Есть критика, исходящая изъ пустого мѣста, но есть и такая, которая не только имѣетъ въ своемъ основаніи совершенно опредѣленные положительные идеалы, но и самымъ процессомъ своимъ дѣлаетъ положительное, творческое дѣло. Такова была щедринская критика явленій нашей общественной жизни, и нельзя, конечно, сказать, чтобы это было легкое дѣло. Я говорю не о художественной формѣ, въ которую эта критика большею частью облекалась, —это само собой, —а объ ея содержаніи. Трудно обнять всю огромность щедринскаго дѣла, всюту критическую энциклопедію русской жизни, которая заключена въ его произведеніяхъ, и всѣмъ вышесказаннымъ еще далеко не исчерпывается эта полная чаша. Читатель, я полагаю, однако, и самъ оріентируется во многомъ, нами не затронутомъ, если будетъ помнить тотъ идеалъ вольнаго и сознательнаго союза, который всегда руководилъ сатирикомъ. Конечно, онъ не сочинялъ проектовъ общественнаго устройства или переустройства, но своею безпощадною критикой онъ дѣлалъ великое положительное дѣло: будилъ сознаніе русскаго общества, каковое сознаніе составляетъ первое условіе для нриближенія къ идеалу. Будилъ онъ его прежде всего глубокимъ анализомъ формъ и содержанія разныхъ „союзовъ". Пусть помпадуры и столпы, патріоты-казнокрады и пѣнкосниматели, ташкентцы и пошехонцы, Балалайкины и Иваны Непомнящіе дѣлаютъ свое дѣло, —сатирикъ не можетъ имъ въ этомъ воспрепятствовать, —но пусть они по крайней мѣрѣ не маскируются поборниками „союзовъ", изъ которыхъ они же вытравляютъ всякое содержаніе, защитниками „основъ", которыя они же разрушаютъ. Въ этомъ отношеніи сатира Салтыкова, конечно, достигла своей цѣли: мы, третьи лица, зрители, благодаря Салтыкову, хорошо изучили этотъ иногда комическій, иногда чудовищный маскарадъ. Но задача сатирика на этомъ не кончается. Въ основѣ всѣхъ безсознательныхъ и подневольныхъ союзовъ лежитъ сочетаніе безсовѣстной силы и безчестной слабости (см. гл. ІУ). Наличность этихъ двухъ элементовъ составляетъ необходимое условіе для мирнаго, спокойнаго, цвѣтущаго существованія нодне-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4