237 ЩЕДРИНЪ. 238 чимъ, что когда я еще совсѣмъ молодымъ человѣкомъ началъ писать въ Отечественныхъ Запискахъ, то Салтыковъ чуть-ли не въ первомъ же разговорѣ предложилъ мнѣ написать статью о французскихъ соціальныхъ системахъ,—онъ находилъ необходимымъ напомнить ихъ русскому обществу (я уклонился отъ этой работы). Во всякомъ случаѣ, та „мечта", о правахъ которой Салтыковъ хлопоталъ, имѣла ярко соціальный характеръ, хотя въ подробностяхъ и не вполнѣ опредѣленный. Это была мечта о тѣсномъ единеніи людей, объ общественномъ союзѣ. А между тѣмъ въ разныхъ произведеніяхъ Щедрина, въ особенности въ „Благонамѣренныхъ рѣчахъ", можно найти много выраженій рѣзко подчеркнутаго ироническаго или презрительнаго или даже озлобленнаго отношеніякъ „союзамъ": Деруновъ—„рьяный и упорный поборникъ всевозможныхъ союзовъ"; „союзы опутали современнаго человѣка" и т. п. Дѣло, конечно, объясняется очень просто тѣмъ, что „союзы", поборниками которыхъ являются Деруновы и которые вызываютъ отрицательное отношеніе сатирика, очень отличаются отъ тѣхъ, которые составляютъ его завѣтную мечту, его идеалъ. Это такъ. Но любопытно было бы опредѣлить нанболѣе общія черты тѣхъ и другихъ союзовъ, въ каковыхъ общихъ чертахъ должны заключаться указанія на причины такого или иного отношенія къ нимъ сатирика. Крѣпостное право санкціонировало извѣстный союзъ барина и мужика. Что это былъ за союзъ, мы узнаемъ изъ „Пошехонской старины". Авторъ отнюдь не задавался мыслью разсказать непремѣнно какіе-нибудь ужасы. Напротивъ, вотъ, наприм., „тетенька-сластена"—добрая, мягкая, и всѣмъ у нея хорошо, и дворня веселая, ласковая. Или вотъ въ домѣ самого разсказчика умираетъ староста Ѳедотъ, нелицемѣрно преданный мужикъ, и суровая помѣщица ухаживаетъ за умирающимъ, искренно горюетъ. Правда, авторъ не даетъ высокой цѣны этимъ добрымъ проявленіямъ союза, но вѣдь они и въ самомъ дѣлѣ не дорого стоятъ. да и не этими двусмысленными идилліями была главнымъ образомъ отмѣчена пошехонская старина. Не ими, но, пожалуй, и не звѣрствами, которыя въ каждомъ данномъ случаѣ могли быть и не быть. За характерной чертой основного пошехонскаго союза незачѣмъ далеко ходить, — она заключается въ самомъ его названіи. Черта эта—крѣпость одного человѣка другому, подневольность и неизбывность. Сатиръ-скиталецъ (одна изъ лучшихъ фигуръ „Пошехонской старины") самъ по себѣ не особенно претерпѣлъ отъ страшнаго союза, хотя, конечно, по крайней мѣрѣ виды видалъ въ достаточномъ количествѣ. Онъ врагъ союза, врагъ нринципіальный, союзъ представляется ему грѣховнымъ, но грѣхъ лежитъ не на господахъ, а на рабахъ: „мы прежде вольные были, а потомъ сами свою волю продали; изъ-за денегъ госнодамъ въ кабалу продались; за это насъ судить будутъ". На томъ свѣтѣ будетъ этотъ судъ, а потому единственная мечта Сатира состоитъ въ томъ, чтобы предстать предъ Богомъ не въ рабскомъ состояніи. Но ущемленная сознаніемъ грѣха мысль Сатира не можетъ придумать иного выхода изъ союза, иного пути освобожденія, какъпринятіе „ангельскаго чина". Больной, онъ отпрашивается у помѣщицы въ монахи, но неуспѣваетъ поступить иумираетърабомъ. Авторъ имѣлъ, однако, жалость послать ему предсмертный сонъ, въ которомъ исполняется его желаніе, такъ что Сатиръ умираетъ якобы „инокомъ Серапіономъ". Сатиръскиталецъ умеръ во снѣ, и авторъ не могъ знать его сновидѣнія. Это—добавка фантазіи, добавка жалостливая, любовная, и самое присутствіе ея свидѣтельствуетъ о подлинности Сатира-скитальца и о томъ впечатлѣніи, которое онъ произвелъ на автора въ дѣтствѣ, Въ этомъ и въ другихъ подобныхъ впечатлѣніяхъ надо искать корня интереса Щедрина къ той смутной работѣ народной души, о которой мы говорили въ главѣ „Честь и совѣсть". Сатиру-скитальцу ненавистный, грѣховный союзъ представляется столь неразрывнымъ, что нечего и думать объ его прекращеніи на землѣ, и хорошо бы хоть къ божьему-то престолу явиться не въ рабскомъ видѣ. Наличность союза слишкомъ несомненна, слишкомъ осязательна и такъ или иначе даетъ себя знать на всѣхъ путяхъ жизни обѣихъ сторонъ. Особенно интересны отраженія ея на другихъ союзахъ и прежде всего на союзѣ семейномъ. Съ „безчастной Матренкой" случился грѣхъ—забеременѣла. Не было тутъ ни любви, ни выбора: безчастная Матренка была одною изъ представительницъ „сборища подъяремныхъ звѣрей, которые и вожделѣютъ, какъ звѣри". Барыня очень разгнѣвалась; но Матренкѣ опять пришла пора, и она опять забеременѣла. Тогда барыня рѣшила выдать Матренку замужъ за самаго что нинаесть „гадёнка" изъдальнейдеревни. Между Матренкой и гадёнкомъ происходитъ рядъ страшныхъ сценъ; гадёнокъ не хочетъ жениться на Матренкѣ, Матренка не хочетъ выходить за гадёнка. Но воля барыни непреклонна, а потому Матренкѣ остается только одинъ способъ уклониться отъ ыредлагаемаго ей семейнаго союза,—уклониться
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4