229 ЩЕДРИНЪ, 230 но отрицаетъ ириписанныя ему Грибоѣдовымъ амурныя шашни съ Софьей. Онъ разсказываетъ дѣдо такъ: „Я въ ту нору на -флейтѣ игрывалъ,—ну, Софья Павловна и приглашала меня, собственно, на предметъ «ккомпанимента... Однажды точно что послѣ игры ручку изволила дать мнѣ ноцѣловать, ■однако, я такъ благороденъ на этотъ счетъ былъ, что тогда же имъ доложидъ, что въ ихнемъ званіи и милости слѣдуетъ расточать съ разсужденіемъ". Съ Лизой у него шашни, дѣйствительно, были, —ну, Софья Павловна и разсердилась, что „такойпассажъ—ивозлѣ ■самыхъ ея аппартаментовъ". Этимъ объясняется знаменитая сцена послѣ бала. Чацкій впослѣдствіи самъ сознался, что погорячился; онъ-таки женился на Софьѣ Павловнѣ, и оба они всегда благоволили къ Модчалину, а Софья, кромѣ того, и дѣтей у него всѣхъ крестила. На зубокъ новорожденному она всегда двадцать пять подуимперіаловъ даритъ. „Ая,—разсказываетъ Молчадинъ, — не будь нростъ, сейчасъкъ Юнкеру, да внутренняго займа съ выигрышами билетецъ-съ! Можетъ быть, когда-нибудь на наше счастіе тысченокъ двадцать пять—объ двухстахъ-то ужъ мы не думаемъ—и вынадетъ!" („Въ средѣ умѣренности и аккуратности"). Въ этой щедринской нередѣлкѣ Молчадинъ выходитъ гораздо симпатичнѣе, чѣмъ у Гри- ■боѣдова; а эта сравнительная нривдекатедьность зависитъ отъ того, что передѣланный Молчадинъ искреннѣе и послѣдоватедьнѣе въ своей умѣренности и аккуратности: онъ •скроменъ, онъ знаетъ свой іпестокъ. Своей передѣдкой Модчалина Салтыковъ показалъ, что онъ можетъ очень мягко относиться къ умѣренности и аккуратности, когда онѣ украшаются скромностью. Еакъ всякійистиннобольшой человѣкъ, Щедринъ, не презирадъ ни маденькихъ людей, ни маленькихъ дѣлъ, но подъ тѣмъ условіемъ, чтобы они не маскировались большими людьми и большими дѣдами. Съ этой точки зрѣнія надо смотрѣть и на статью „Новый Нарцисъ или влюбленный въ себя", надѣдавшую въ свое время много шума и вызвавшую много нареканій на автора. Либеральные критики негодовали на сатирика за нападки на „наши молодыя земскія учрежденія". Что Салтыковъ раздѣдялъ надежды всѣхъ благомыслящихъ русскихъ людей на земское самоунравленіе, это, не говоря о нрочемъ, видно уже изъ „Писемъ о нровинціи" (въ особенности седьмого и восьмого письма). Но, говорилъ онъ, „чтобы отвѣтить на эти ожиданія мало-мальски до- ■стойнымъ образомъ, надлежало, чтобы земство съ самаго начала поняло свои задачи въ самомъ широкомъ смыслѣ. Суженіе задачъ вообще плохая школа для вновь выступающихъ учрежденій". Изъ этого, какъ и вообще изъ „Писемъ о нровинціи", явствуетъ, что Салтыковъ понималъ роль земскихъ учрежденій много выше и шире, чѣмъ тѣ, кто напустился на „Нарциса". Онъ очень хорошо понималъ настоятельность задачъ, волнующихъ умы героевъ „Нарциса"; вопроса о заготовленіи нижняго бѣлья для больныхъ граждапскаго вѣдомства, вопроса о подудѣ рукомойниковъ, вопроса о становомъ приставѣ, дозволяющемъ себѣ ѣздить на трехъ лошадяхъ вмѣсто двухъ, и т. д. Все это, безспорно, важно и нужно уладить. Но вѣдь не въ этомъ же все дѣдо, и во всякомъ случаѣ все это еще не составляетъ резона для ведиколѣпныхъ разговоровъ о „новыхъ путяхъ", „твердыхъ упованіяхъ", „свѣтдыхъ надёждахъ", „великомъ будущемъ" ипроч. Будьте умѣренныиаккуратны, поскольку это дѣйствительно необходимо, но не погружайтесь исключительно въ мелочи и подробности; если же вы только умѣренностыо и аккуратностью блистать хотите и никакой обширности вмѣстить не можете, такъ будьте, по крайней мѣрѣ, скромны, не сотрясайте воздуха трубными звуками, своею громогласностью отнюдь не соотвѣтствующими дѣдамъ вашимъ. Вотъ, собственно говоря, вся мораль „Нарциса". Читатель видитъ, что мораль эта, въ своемъ общемъ выраженіи, вполнѣ примыкаетъкъморали„ Влагонамѣренныхъ рѣчей" . Тамъ вѣдь тоже требовалось уравненіе слова съ дѣломъ: не воруй, а ежели ты воръ, такъ и не изображай собою столпа, поддерживающаго принципъ собственности; не развратничай, а ежели ты развратникъ, такъ не разглагольствуй о святости семейнагоначала; не грабь казну и народъ, а ежели ты казнокрадъ, такъ не блистай патріотизмомъ. И тамъ, и тутъ сатирикъ преслѣдуетъ маскарадное поведеніе. Разница, однако, въ томъ, что ораторы бдагонамѣренныхъ рѣчей замаскированы „столпами" и, въ случаѣ грамотности, охотно говорятъ о себѣ: мы консерваторы. Ораторы же умѣренности и аккуратности склонны, напротивъ, называть себя либералами. Положеніе сатирика среди этихъ двухъ маскарадовъ было необыкновенно трудное. Съ одной стороны „столпы" говорятъ такъ много и такихъ азартпыхъ благонамѣренныхъ рѣчей, что около нихъ сгустилась атмосфера относительной неприкосновенности. Всякую попытку совлечь съ нихъ маскарадный костюмъ они истолковываютъ въ смыслѣ посягательства на тѣпринципы, которымъ они якобы служатъ, и этотъ фортель имъ сдишкомъ часто удается. Съ другой стороны, рыцари умѣренности и аккуратности столь же ни къ селу, ни къ городу вопіютъ объ оскорбленіяхъ, якобы 8*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4