223 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙІОВСКАГО. 224 ды подвига, безъ подъема къ какому бы то ни было небу... жалкая, сиротская, нищенская жизнь! На этой именно точкѣ грустной жалости стоитъ Щедринъ въ „Мелочахъ жизни". Онъ ни на кого не сердится, никого не осмѣиваетъ, —онъ жалѣетъ, и въ этой его жалости находятъ себѣ одинаковый пріютъ и всѣми безжалостно поруганный портной Гришка, и великолѣнный газетчикъ, и бездушный Ангелочекъ, счастливо превращающійся въ княгиню Сампантре, и оставшаяся „Христовой невѣстой" Ольга Васильевна. Очень это различные люди и очень различныя ихъ ноложенія, но они одинаково засосаны мелочами. Это не надменный укоръ человѣка, взобравшагося на пьедесталъ. Авторъ и самого себя чувствуетъ опутаннымъ сѣтью мелочей. На краю могилы „онъ чувствуетъ, что сердце его горитъ, и что онъ нришелъ къ цѣли поисковъ всей жизни, что только теперь его мысль установилась на стезѣ правды... Онъ простираетъ руки, ищетъ отклика, онъ жаждетъ идти, возглашать... И сознаетъ, что сзади у него повисъ ворохъ крохъ и мелочей, а впереди— ничего, кромѣ одиночества и оброшенности" („Имярекъ"). Очеркъ „Имярекъ" произвелъ въ свое время сильное впечатлѣніе, какъ личная исповѣдь знаменитаго автора. Онъ получалъ много писемъ. Одно изъ нихъ пришло въ моемъ присутствіи, и Салтыковъ, жалуясь на слабость зрѣнія, просилъ меня прочитать его. Я никогда не забуду этой сцены: слушая письмо, Салтыковъ, по обыкновенію, ворчалъ и въ то же время плакалъ... Авторъ письма называлъ его „евятымъ старикомъ", доказывалъ, что не крохи и мелочи у него въ прошломъ, что не одинокъ онъ и не можетъ быть одинокъ, что русское общество не можетъ забыть его заслуги, какъ бы ни умалялъ ихъ размѣры онъ самъ. Письмо было хорошее, звучало искренностью, и если автору его попадутся на глаза эти строки, пусть о"нъ нриметъ отъ меня благодарность за тѣ минуты умиленія, которыя онъ доставилъ больному и мнительному старику. Корреспондентъ былъ настоящій „читатель- другъ", общеніе съ которымъ Салтыковъ, какъ мы видѣли, считалъ драгоцѣннымъ для каждаго убѣжденнаго писателя. Но письмо было не просто утѣшительно, въ йемъ была правда. Конечно, только мнительность и болѣзнь могли внушить Салтыкову мысль, „что сзади у него повисъ ворохъ крохъ и мелочей, а впереди—ничего, кромѣ одиночества и оброшенности". Все относительно. Ядовитая мелочи не пощадили и Салтыкова, и въ его жизнь и дѣятельность онѣ внесли свою долю горькой отравы. Но сдѣланнаго имъ, разумѣется, слишкомъ достаточно для того, чтобы не предаваться скорби Имярека. Хотя бы уже потому, что въ его дѣятельности широкая полоса была отдана именно борьбѣ съ мелочами жизни. До конца дней своихъ не уставалъ онъ звать насъ въ тотъ міръ идеала и дѣйственной вѣры въ будущее, который только и можетъ спасти отъ губительной цѣпкости мелочей. Вглядываясь въ безнадежно сѣрые тоны нашей жизни, воспроизведенные имъ коснѣющею рукою въ предсмертной страничкѣ „Забытыхъ словъ", онъ боялся: „Кто знаетъ, можетъ быть недалеко время, когда самыя скромныя ссылки на идеалы будущаго будутъ возбуждать только ничѣмъ не стѣсняющійся смѣхъ („Пошехонская старина"). Увы! это время уже наступило, слова: „вѣра въ будущее", „идеалы" уже возбуждаютъ смѣхъ, столько же наглый, сколько и глупый. А впрочемъ, гіга Ьіеп ^ш гіга 1е сіегпіег... Къ торжеству мелочей Салтыковъ не всегда относился только съ грустью, какъ въ послѣдніе годы своей жизни. Раньше онъ встрѣчалъ его то бурнымъ негодованіемъ, то безпощаднымъ смѣхомъ. Въ сказкѣ „Добродѣтели и Пороки" парламентеромъ отъ Добродѣтелей во вреждебный лагерь Пороковъ, въ концѣ концовъ, отправляется Лицемѣріе. Но сначала Добродѣтели отправили-было „двухъ бобылокъ" —Умѣренноеть и Аккуратность". Выборъ этотъ онѣ сдѣлали по указанію Опыта, который посовѣтовалъ: „отыщите такое сокровище, которое и Добродѣтели бы уважало, да и отъ Пороковъ было бы не прочь". Умѣренность и Аккуратность вполнѣ соотвѣтствовали этимъ требованіямъ, потому что съ одной стороны въ добродѣтельскихъ селеніяхъ жили, а съ другой —торговали корчевнымъ виномъ и потихоньку Пороки у себя принимали. Однако, миссія Умѣренности и Аккуратности не удалась. Пришли онѣ въ лагерь Пороковъ и начали канитель разводить: „номаленьку-то покойнѣе, а потихоньку вѣрнѣе": ну, ихъ и прогнали. Умѣренность и аккуратность несомнѣнно живутъ въ добродѣтельскихъ селеніяхъ и питаются тѣми самыми мелочами, который, но Салтыкову, калѣчатъ жизнь человѣческую. Понятно, что большого благоволенія къ этимъ почтеннымъ качествамъ сатирикъ не могъ чувствовать. И действительно, еще въ самомъ раннемъ своемъ произведеніи, въ „Запутанномъ дѣлѣ", онъ съ совершенно недвусмысленною непріязныо относится къ той программѣ умѣренности и аккуратности, которою отецъ героя снабжаетъ отъѣзжающаго въ Петербурга сына. Это можно бы было, пожалуй, поставить на счетъ молодости. Сал-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4