217 ЩЕДРЙВЪ. 218 даже не ума ихъ, а только языка —зависитъ удача или неудача достиженія истинной цѣли ихъ жизни: сбросить съ себя лично узду этихъ самыхъ зановѣдей. Но „чумазые" выдѣляются изъ всего персонала лицемѣровъ своимъ общественнымъ положеніемъ. Они пробились снизу вверхъ. Они новые люди въ исторіи. Въ дореформенную эпоху они были возможны развѣ въ видѣ рѣдкихъ исключеній и во всякомъ случаѣ никакого новаго теченія внести въ жизнь не могли. Бывали случаи, что, благодаря счастливому стеченію обстоятельствъ, „мужичекъ" пролѣзалъ наверхъ, но онъ становился при этомъ такимъ же бариномъ, какъ и прирожденные баре, растворялся въ барскомъ слоѣ: заводилъ себѣ непомѣрную дворню, въ теплые края путешествовать ѣздилъ, бросалъ деньги направо и налѣво, а при случаѣ и книжки читалъ и библіотеки, музеи, школы заводилъ. „Чумазые", какъ новый дирижирующій слой, стали возможны только съ тѣхъ поръ, какъ „порвалась цѣпь великая, порвалась, раскачалася —однимъ концомъ по барину, другимъ по мужику". Не потому, разумѣется, они стали возможны, что порвалась великая постыдная цѣпь, а благодаря обстоятельствамъ, сопровождавшимъ это событіе. Неумѣлый баринъ и обремененный мужикъ—вотъ два источника, изъ которыхъ и на счетъ которыхъ „чумазые" черпаютъ свою силу. Деруновъ уловляетъ и чемезовскаго барина, пользуясь его безпомощностью, и крестьянъ, выжидая моментъ, когда кормы повыберутся и недоимки понуждать начнутъ. Разуваевъ опутываетъ владѣльца Монрепо и мужику спуску не даетъ, памятуя, что „йенъ доставить". Въ финансовомъ девизѣ Разуваева лежитъ ключъ къ уразумѣнію разницы между тѣмъ обездоленіемъ, которому могъ подвергать мужика баринъ, и тѣмъ, которое зависитъ отъ алчности чумазыхъ. Баринъ могъ проиграть свою Маниловку или Заманиловку въ карты, могъ промѣнять крестьянскую семью на пару борзыхъ собакъ, могъ совершать всякія безобразія и жестокости, но онъ не могъ не знать и не принимать въ соображеніе той границы матеріальнаго обездоленія, за которою „йенъ" уже ничего не „достанитъ". А если бы онъ и перевелъ обитателей своей Маниловки за эту границу, то, во-первыхъ, это отозвалось бы на немъ самомъ; а во-вторыхъ, дальше своихъ владѣній онъ былъ не въ силахъ распространять разореніе. Сфера же дѣятельности чумазыхъ, можно сказать, безпредѣльна; для нихъ „йенъ" всегда „достанитъ", потому что еслиэтотъ „йенъ" даже съ голоду умретъ, такъ на его мѣсто совершенно такой же свѣжій „йенъ" явится; да и самъ чумазый, опустошивъ Маниловку,' можетъ свободно перенестись въ другую Маниловку, третью и т. д., безъ конца. Кромѣ того, надо помнить, что баринъ все-таки былъ не чуждъ наукъ и искусствъ, онъ иногда слушалъ Грановскаго и читалъ Бѣлинскаго, былъ способенъ предаваться „мечтаніямъ", конечно, въ болыпинствѣ случаевъ платоническимъ и празднымъ. Чумазый же на вопросъ: что есть истина? твердо и неукоснительно отвѣчаетъ: „распивочно и на выносъ!" Чумазый, какъ мы видѣли на примѣрѣ Дерунова, можетъ подняться очень высоко, начисто вымыться и надѣть брилліантовыя запонки, такъ что сюда относятся вообще „кабатчики, желѣзнодорожники, мѣнялы и прочіе міроѣдскихъ дѣлъ мастера". Чумазые это —нашъ ііегз-ёіаі. Но въ отличіе отъ европейской буржуазіи, на знамени которой значатся слова: просвѣщеніе и свобода, Деруновъ ставить себѣ девизомъ: „насчетъ вина свободно, а насчетъ чтеніевъ строго", и этимъ изреченіемъ стремится окрасить все окружающее. Въ этомъ ему существенную помощь оказываютъ благонамѣренныя рѣчи. Мы видѣли пріемы, которыми Деруновъ настигаетъ мужика: ловитъ моментъ безкормицы и взысканія недоимокъ, а если и за всѣмъ тѣмъ мужикъ не беретъ шести гривенъ за пудъ, то Деруновъ называетъ это стачкой и бунтомъ и готовъ прибѣгнуть къ содѣйствію властей, потому онъ армію хлѣбомъ снабжаетъ, а не умирать же арміи изъ-за нихъ, курицыныхъ сыновъ! Этотъ залпъ благонамѣренныхъ рѣчей за счетъ властей и арміи есть иШша гаііо. Такъ и съ „господами". Понуждая чемезовскаго барина продать имѣніе задешево, Деруновъ пугаетъ его судьбой кандауровскаго барина, котораго „чуть-чуть не увезли", потому что онъ „чтеніями" занимался. Въ очеркѣ „Опять въ дорогѣ" Хрисашка Полушкинъ съ братьей доносами выживаютъ номѣщика Ощерина; доносы, конечно, состоятъ изъ благонамѣренныхъ рѣчей: въ церковь Ощиринъ не ходитъ, такъ это истиннымъ сынамъ церкви обидно показалось, а какой же Хрисашка сынъ церкви, когда онъ воръ и прелюбодѣй? Владѣльца Монрепо Разуваевъ съ Ковыряевымъ выкуриваютъ всѣми возможными способами —и наглымъ нахрапомъ, и уговорами, и наконецъ угрозой нолитическаго доноса. Никакихъ политическихъ грѣховъ за владѣльцемъ Монрепо нѣтъ, но, въ концѣ концовъ, онъ не выдерживаетъ этого всесторонняго натиска и нродаетъ Разуваеву Монрепо: йпіз Монрепо. Такова сила „благонамѣренныхъ рѣчей"... Вотъ три человѣка, въ прошломъ которыхъ есть убійство, воровство, лжесвидѣтельство, прелюбодѣйство, —словомъ, нарушеніе чуть
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4