211 СОЧИНБНІЯ Н. К. МЙХАЙЛОБСКАГО. 212 мыслящнхъ русскихъ людей, въ томъ числѣ и Салтыкова, который съ ранней юности высоко цѣнилъ заслуги Франціи передъ человѣчествомъ. Скорбь и обида за Францію, „раздавленную пятой лихтешптеинца", выдвинули передъ Салтыковымъ все того же сфинкса лицемѣрія вообще и въ частности лицемѣрнаго патріотизма, насажденнаго во Франціи наполеоновскимъ режимомъ. Къ слову сказать, кличка „бонапартистъ" была въ устахъ Салтыкова одною изъ самыхъ нрезрительныхъ. Онъ называлъ бонанартистомъ „всякаго, кто смѣшиваетъ выраженіе „отечество" съ выраженіемъ „ваше превосходительство" и даже отдаетъ предпочтете послѣднему передъ первымъ" („За рубежемъ"). По мнѣнію Салтыкова, три вопроса огромной практической важности не только поставлены, а и разрѣшены событіями франко-германской войны. Во-первыхъ, вопросъ объ отношеніи къ идеѣ патріотизма казнокрадовъ и другихъ паразитовъ. Во-вторыхъ, вопросъ объ отношеніи къ идеѣ патріотизма людей необразованныхъ и неразвитыхъ. Въ-третьихъ, вопросъ объ отношеніи къ идеѣ патріотизма людей, не припимаюнщхъ участія въ дѣлахъ своей страны. Общій выводъ тотъ, что патріотизмъ безсознательный ненадеженъ и отнюдь не ведетъ къ тѣмъ великимъ цѣлямъ, которымъ патріотизмъ долженъ служить. А цѣли эти, по Салтыкову, дѣйствительно велики. Во-первыхъ, какъ мы видѣли уже раньше, патріотизмъ есть единственное звено, которое пріобщаетъ насъ къ извѣстной средѣ и заставляетъ насъ радоваться такими радостями и страдать такими страданіями, которыя насъ лично затрогиваютъ очень мало. Патріотизмъ раздвигаетъ наше личное существованіе и приготовляетъ къ воспріятію идеи человѣчества. Во-вторыхъ, „нѣтъ презрѣнія тяжеле того презрѣнія, которымъ пользуется человѣкъ отъ своихъ соотечественниковъ". А потому идея отечества однимъ внушаетъ мысль о подвигѣ, а другихъ, по крайней мѣрѣ, предостерегаетъ отъ множества гнусностей. „Есть еще другая идея, въ томъ же смыслѣ плодотворная — это идея о судѣ потомства; но такъ какъ она непосредственнаго дѣйствія не оказываетъ, то и доступна лишь людямъ, не чуждымъ обобщеній" („Убѣжище Монрепо"). Если читатель припомнитъ то высокое и страшное значеніе, которое Салтыковъ придавалъ суду потомства, о чемъ у насъ шла рѣчь во второмъ изъ предлагаѳмыхъ очерковъ, то онъ оцѣнитъ и роль патріотизма, который сатирикъ ставитъ рядомъ съ судомъ потомства. Лично Салтыковъ былъ истинный патріотъ въ томъ высокомъ смыслѣ, который онъ самъ придавалъ этому слову. Онъ любилъ Россію въ качествѣ просто русскаго человѣка, съ молокомъ матери всосавшаг» стихійную привязанность къ русскому облику и говору, къ русской пѣснѣ и сказкѣ, къ русскому нраву и обычаю. Не меньшеУдодова чувствовалъ онъ прелесть пѣсни „Не бѣлы снѣги". Но, какъ всегда и во всемъ, эту стихійную силу любви безотчетной онъ подвергалъ контролю сознанія и видѣлъ въ этомъ сознательномъ элементѣ то Эдипово слово, отъ котораго Сфинксъ долженъ броситься въ море. Въ наполеоновской Франціи дѣла ему представлялись такъ, что управленіе страной захватила въ свои руки шайка паразитовъ, ни объ чемъ, кромѣ пріятнаго времяпровожденія, не думавшихъ и, въ видахъ безостановочнаго продолжешя этой пріятности, державшихъ населеніе внѣ сознательной связи съ интересами страны. Это были „не только хищники, но и глупые люди, которыхъ способно было застать врасплохъ всякое обстоятельство, не имѣющее ближайшаго отношенія къ процессу питанія". Они думали увѣковѣчить свое владычество, внѣдряя въ души населенія дисциплину подъ фирмой патріотизма, и дѣло кончилось бѣдой и нозоромъ не только для нихъ, —объ этомъ никто не заплачетъ,—а и для всей страны. Дальнѣйшіе выводы, которые отсюда слѣдуютъ, ясны сами по себѣ и на нихъ излишне останавливаться; я же обращаю вниманіе читателя на щедринскую разгадку загадки Сфинкса. Разгадка эта заключается въ словѣ безсознательность. Щедринъ не могъ допустить мысли, чтобы Удодовы и прочая сволочь, грабившая казну и народъ нодъ громъ патріотическихъ рѣчей и севастопольскихъ пушекъ, понимали, что они дѣлаютъ. Не вѣдаютъ, что творятъ, —думалъ онъ, и въ этомъ невѣдѣніи йскалъ объясненія злодѣйству. Щедринъ не принадлежалъ къ числу тѣхъ узкихъ моралистовъ, которые неустанно твердятъ какойнибудь глаголъ въ новелительномъ наклоненіи, не соображая условій, при которыхъ исполненіе проповѣдуемой заповѣди можетъ быть просто невозможно. Онъ говорилъ, и горячо, краснорѣчиво говорилъ: любите свое отечество; но вмѣстѣ съ тѣмъ указывалъ и ту обстановку, при которой любовь къ отечеству только и можетъ выбиться изъ лицемѣрной илиненадежной фразывъ сферу подлинной жизни. Эта обстановка —сознательное участіе въ дѣлахъ, касающихся отечества. Если бы при этой обстановкѣ всетаки оказалась налицо горсть закоренѣлыхъ хищниковъ и паразитовъ, пользующихся всякой раной на тѣлѣ отечества, чтобы присосаться къ ней и пить кровь, отводя отъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4