199 СОЧИВЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 200 не брезгать „сюбверсивными идеями". „Конечно, —говорить она,—я никогда не позволила бы тебѣ сдѣлаться на самомъ дѣлѣ ноклонникомъ сюбвереивныхъ идей, но въ сыысдѣ экспозиціи, какъ арегди йе тогаіе — это одинъ изъ лучшихъ зѵцейз сіе соаѵегааііоп. Консервативныя идеи страдаютъ большимъ недостаткомъ: имъ никакъ нельзя придать тотъ лоскъ великодушія, который зажигаетъ симпатію въ сердцахъ " . Паскудныя отношенія матери и сына, изображенный въ очеркѣ „Еще переписка", составляютъ сравнительно блѣдный сколокъ съ тѣхъ же отношеній въ „Ташкентцахъ нриготовительнаго класса" („Параллель первая"). Тамъ мать и сынъ еъ полною откровенностью разсказываютъ другъ другу свои ргоиевзез. Онъ цинически сообщаетъ соттепі; сеіа Іиі езЬ ѵепи, она, нѣсколько болѣе вуалируя свою иеповѣдь, разсказываетъ о своихъ любовникахъ, изъ которыхъ одинъ французъ, сотрудникъ Лоигнаі роиг гіге, СЬагіѵагі и Ріцаго, былъ и талантливъ, и красивъ, и храбръ, еі; аѵес да айогапі 1е Ігбпе, 1а раігіе еі 1а заіпіе ё§1І8е саѢЬоІідне. Сообразно этому, маменька, обмѣниваясь съ сынкомъ разными гнусностями, въ то же время наставляетъ его въ любви къ отечеству: „Ьа раігіе —ѵоиз сіеѵег 1а рогіег йанз ѵоіге соеиг". „А прежде всего —дворянскій долгъ, а потомъ нашу прекрасную православную религію. Безъ этихъ трехъ вещей что мы такое? Мы путники или, лучше сказать, пловцы..." Но сынокъ самъ внолнѣ владѣетъ этими благонамѣренными рѣчами. Всласть наговорившись мерзостей на тему: поиз аітопз, поиз МИсЬононз, пои 8 Ьиѵопз зес, —онъ безъ передышки продолжаетъ: —„Я консерваторъ; я человѣкъ порядка. Еі еп оиіге ]е зиіз 1ё§ііітівіе! Ь'огйге, 1а раігіе еі ноіге заіпіе гё1і§іоп огіЬойохе —ѵоісі шоп рго§гатше а 11101". Въ учнлищѣ юноша не особенно, разумѣется, прилежитъ къ наукамъ, но зато основательно изучаетъ разныхъ Бертъ и Альфонсинъ, а, кончивъ курсъ, становится въ позу и торжественно произноситъ: „а теперь, шевзіеигз... поборемся!" Это онъ собирается бороться съ врагами порядка, отечества и религіи... Какъ уже сказано, „Еще переписка" отнюдь не принадлежитъ къ числу значительнѣйшихъ главъ „Благонамѣренныхъ рѣчей", но мысль и пріемъ сатирика выражаются все-таки въ ней вполнѣ ясно. Развратъ, доходящій до циническихъ объясненій матери съ сыномъ, и легкомысленно кощунственные толки о заіпіе ёдііве саіЬо- ^ие и о поіге заіпіе ёдіізе огйюйохе; ужасъ передъ „сюбверсивными" идеями, торжественное объявленіе имъ войны и эксплуатація этихъ самыхъ сюбверсивныхъ идей съ цѣлями покоренія дамскихъ сердецъ; седанскій герой, Базенъ Га также Морни,. Персиньи и проч.) и поіге сЬёге раігіе, — это какая-то ни съ чѣмъ несообразная окрошка, въ которой голова совершенно невѣдаетъ того, что лопочетъ языкъ, и въ которой даже лицемѣріе, невидимому, ни при чемъ. Салтыковъ и самъ колебался относительно того, какъ слѣдуетъ квалифицировать этотъ сбродъ точно въ чехарду играющихъ словъ, мыслей и чувствъ. Въ его портретнойга.ыереѣ лицемѣровъ самое видное мѣсто, если не по общественному значенію, то потонкости и тщательности отдѣлки, занимаетъ Іудушка Головлевъ. И объ немъ онъ говорить такъ: „Не надо думать, что Іудушка былъ лицемѣръвъ смыслѣ, наіірішѣръ, Тартюфа или любого современнаго французскаго буржуа, соловьенъразсыпающагося по части общественныхъ основъНѣтъ, ежели онъ и былъ лицемѣръ, то лицемѣръ чисто русскаго пошиба, т.-е. просто человѣкъ,. лишенный всякаго нравственнаго мѣрила и не знающій иной истины, кромѣ той, которая значится въ азбучныхъ прописяхъ. Онъ былъ невѣжественъ безъ границъ, сутяга, лгунъ, пустословъ и, въ довершеніе всего, боялся чорта. Все это такія отрицательныя качества, которыя отнюдь не ыогутъ дать прочнаю матеріала для дѣйствителънаго лнцемѣрія". Колебанія эти Салтыковъ разрѣшаетъ иногда терминомъ „безеознательное лицемѣріе". Худо ли, хорошо ли придумано это» названіе, но самое явленіе, имъ обозначенное, чрезвычайно любопытно и составляете можно сказать, открытіе Салтыкова. Во всякомъ случаѣ оно никогда и никѣмъ не былоизучаемо такъ глубоко, такъ пристально,, какъ имъ. Отличительную черту этого безсознательнаго лицемѣрія составляете какаято удивительная плоскодонность и наивность,, которая приближаетъ его къ формулѣ добра и зла, данной однимъ бушменомъ: добро — украсть чужую жену, зло —когда у меня мою украдутъ. Этотъ первобытный философъ и не пытается свести концы съ концами въ своемъ нравственномъ міровоззрѣніи. Онъ. совершенно серьезно, съ чистою совѣстью разрѣшаетъ себѣ дѣлать то самое, за чтонегодуетъ на другихъ. Въ этомъ же родѣ поступаютъ герои „Благонамѣренныхъ рѣчей". По преданію, авгуры не могли смотрѣть другъ на друга безъ смѣха, потому что> каждый изъ нихъ отлично сознавалъ, что такое онъ самъ и его товарищи. Герои „Благонамѣренныхъ рѣчей" даже не улыбнутся при подобныхъ обстоятельствахъ; они даже наединѣ сами съ собой продолжаютъ, нанизывать все тѣ же благонамѣренныя слова на другія благонамѣренныя слова и были бы искренно удивлены, если бы ихъ назвали лицемѣрами. Такая наивность могла.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4