197 ЩЕДРИНЪ. 198 Еругомъ раздаются громкія рѣчи о неприкосновенности собственности, о священноыъ характерѣ семьи, о незыблемости государства; рѣчи, можно сказать, ультра-благонамѣренныя и, должно быть, нужныя, потому что, если бы все обстояло благополучно, такъ съ чего же и кричать? Вглядываясь въ современные нравы, сатирикъ открываетъ, что принципамъ собственности, семьи и государства дѣйствительно наносятся чувствительные удары. Дѣло, однако, не въ преступникахъ, предусмотрѣнныхъ закономъ и караемыхъ судомъ. Таковые всегда были, ■а. потому наличность ихъ, вообще говоря, не составляете характерной для какого-ни- •будь опредѣленнаго времени черты. Да «ели, по обстоятельствамъ, размѣры, характеръ и число преступленій и могутъ войти въ составь признаковъ даннаго времени, такъ на нихъ есть и другія управы, кромѣ ■сатиры. Совсѣмъ иное дѣло, когда, напримѣръ, „мошенничество является одною изъ ■формъ общежитія", установившеюся, никого не возмущающею; когда оно облекается въ непроницаемыя для суда формы, а общественное мнѣніе негодуетъ не на мошенниковъ и грабителей, а на ограбленныхъ: дураки, дескать, такъ имъ и надо, —на то и щука въ морѣ, чтобы карась не дремалъ! Бѣглый очеркъ этого страннаго порядка вещей Салтыковъ дѣлаетъ въ главѣ „Въ дорогѣ", которая представляетъ какъ бы прелюдію къ „Благонамѣреннымъ рѣчамъ" и въ которой слово „дуракъ" вездѣ является синонимомъ ограбленнаго или обманутаго, а грабители и мошенники оказываются просто умными, ловкими, а иногда даже „прекраснѣйшими людьми". „Основы" теряятъ при этомъ явный ущербъ, но, удивительнымъ образомъ, этого не замѣчаютъ. А еще удивительнѣе, что именно отсюдато главнымъ образомъ и гремятъ благонамѣренныя рѣчи. Можетъ ли это быть? Можетъ ли воръ вопіять о неприкосновенности собственности, или прелюбодѣй о священномъ характерѣ семьи, или поставщикъ гиилыхъ подошвъ на отечественную армію о любви къ отечеству и народной гордости? Оказывается, можетъ, такъ что и самъ не подавится своей благонамѣренной рѣчью, и другіе эту рѣчь не оборвутъ. Благонамѣренность его рѣчей свидѣтельствуетъ о хорошемъ образѣ мыслей, а хорошій образъ мыслей, какъ открылъ сатирикъ еще въ „Признакахъ времени", отлично уживается ■съ предосудительными поступками. Но тамъ, въ „Признакахъ времени", эти поступки не шли дальше утайки двухъ съѣденныхъ пирожковъ, времяпровожденія у гостепріимныхъ гамбургскихъ принцессъ, да иносказательнаго воровства платковъ изъ кармановъ. Въ „Благонамѣренныхъ рѣчахъ" картина нравовъ раздвигается далеко за эти скромные нредѣлы, вмѣстѣ съ чѣмъ мысль сатирика становится несравненно глубже и яснѣе. Мы начнемъ свой обзоръ съ самаго легкаго, скажемъ прямо, наименѣе серьезнаго изъ очерковъ, вошедшихъ въ составь „Благонамѣренныхъ рѣчей", съ того, который озаглавлень: „Еще переписка". Это— переписка матери, сорокалѣтней женщины съ сыномъ, только-что выпущеннымъ изъ школы офицеромъ. Въ первомь же письмѣ сынь разсказываеть матери о своихъ амурныхъ похожденіяхъ, причемъ обнаруживаем необыкновенную выработанность принциповь и необыкновенныя познанія во всемъ, что касается веселой агііз ашансіі. Онъ пускается въ подробности о преимуществахъ блондинокъ передъ брюнетками, о достодолжномь развитіи женскихь формъ и т. д. Отца онъ называетъ Ьиіог. Мать отвѣчаетъ ему въ томь же стилѣ, т.-е. мужа тоже называетъ Ьиіог и жалуется на ужась житья съ этимъ Ьи^ог'омъ, а затѣмъ и съ своей стороны излагаетъ ту же науку любви. Она по этой части—человѣкъ опытный: ее „любиль " самъ седанскій герой —и это составля етъ „славное воспоминаніе ея жизни". Если топь писемъ сына отдаеть казармой или даже конскимъ заводомь, то письма матери газированы разными тонкостями, о которыхъ, однако, сынь справедливо пишеть: „Могу тебя увѣрить, что мои открытый, ничѣмъ не замаскированный слова и дѣйствія все-таки во сто кратъ нравственнѣе, нежели паскудные арегдин роІШдиен, Ьійіогідиез еі Шёгаігеа, которыми вы, женщины, занимаетесь... епіге йеих Ьаівегз". Благословляя (въ буквальномъ смыслѣ слова) сына на адюльтеръ и даже на два заразь, эта женщина въ то же время пишеть: „Религія —это наше сокровище, мой другъ! Безь религіи мы —путники, колеблемые вѣтромъ сомнѣній, какъ говорить 1е рёге Вазііе, очень миленькій молодой попикъ, который недавно опредѣленъ въ нашь приходь". Она крадеть у мужа двѣ тысячи рублей и бѣжитъ „будто бы для свиданія съ Базеномъ, я же навѣрное знаю (пишеть Ьійог), что для канкановъ въ Сіозегіез сіеа Шаз". Однако, за нѣсколько дней до этого бѣгства она сообщаетъ сыну, среди разныхъ пикантныхь поученій по амурной части: „Я ни въ чемъ не могу найти утѣшенія, кромѣ религіи! Знаешь ли, иногда мнѣ кажется, что у меня выросли крылья и что я лечу высоко-высоко надъ этимъ дурнымъ міромъ!" Разсказывая сыну, какими способами можно довести женщину до паденія (ппе ^оііе сМіе), она совѣтуетъ ему
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4