431 III А Ш К 0 В Ъ, С. С 432 Исторія Чаадаева показываетъ, что наилечь на себя иодобное обвиненіе было далеко не безопаено. Въ свосй статьѣ, напечатаннойвъ «Телескопѣ» Надеждина, Чаадаевъ доказывалъ, что Россія, развившись сііоеобразно и независимо отъ Евроиы, принявъ вѣру изъ Византіи, которая сама была тогда въ состояніи упадка и растленія, не въ состояніи усвоить себѣ всецѣло благъ европейскои цпвйлизаціи. Въ обществѣ, особенно московшшъ, етатья эта произвела взрывъ негодованія, вызваннагоне столько воззрѣніемъ автора на нравославіе, сколько его упреками современной Россіи и нападками на высшее общество. Начались доносы. Извѣстный Вигель, представляя петербургскому митронолиту Серафиму книжку «Телескона» съчаадаевской статьей, писалъ еыу съ чувствомъ офиціапьно-патріотическаго раздраженія: «Многочисленнѣйшіи народъ въ мірѣ, въ теченіе вѣковъ существовавшій, ярепрославленньш, къ коему, по увѣренію автора, онъ самъ принадлежитъ, поруганъ имъ, унилсенъ до невѣроятности... Сей извергъ, неистощиыый хулитель нашъ, родился въ Россіи. отъ православныхъ родитедей, и имя его есть Чаадаевъ (надо замѣтять, чго етатья не была подписана). Среди ужасовъ французской революціи, когда попираемо было величіе Богаи царей, подобнаго не было видно (!!!). Никогда, нигдѣ, ни въ какой странѣ, никто толикой дерзости себѣ не позволилъ»! Доносы возымѣли дѣйствіе. Цензоръ«Телескопа»выгнанъ изъ службы и лишенъ профессорскаго мѣста, издатель Надеждинъсосланъ въ Уеть-Сысольскъ, а Чаадаева велѣно считать сумасшедшимъ и приказано лѣчить. (Р. Арх., 1868, 985—987; Р. Стар., I, 162—164). 'Условія умственнойдѣятельностиотзывались на нисателяхъ чрезвычайно неблагопріятно. Преждевременная смерть Пушкина, Лермонтова, Цолежаева, Веневитинова, Бѣлинскаго, Грановскаго, Станкевича, сумасшествіе Гоголя, Батюшкова, Жуковскаго *), наконецъ нравственное яаденіе столь многихъ писателей, —все это были печальные результаты извѣстныхъ условій. Пушкинъ соверіпенно изиѣнидся, сдѣлался крайнимъ консерваторомъ и безусдовнымъ ноклонникомъ Карамзина во всемъ, даже въ воззрѣніи на крестьянскій вопросъ. Его статьи о необходимости цензуры и о книгѣ Радищева, его хвалебныя пѣсни, дышавшія сознательноюлестью, его усилія втеретьсявъ тѣ сферы, которыя погубили его и нравственно, и физически,—все это были признаки времени, которое подчиняло себѣ даясе такого человѣка, какъ Пушкинъ, который дошелъ до того, что началъ отзываться съ пренебреженіемъ о Западѣ и его цивилизаціи. «Государство безъ полномощнаго монарха»—говорнтъ онъ—«автоматъ; много, много, если оно достигнетъ того, до чего достигнули Соединенные Штаты. А что такое Соединенные Штаты? Ыертвечина! Человѣкъ въ япхъ вывѣт- *) Жуковскій въ посіѣдніе дни своей жизни впоінѣ увѣровалъ въ духовъ в привидѣнія и жидъ въ ихъ сферѣ. рился до того, что и выѣденнаго яйца не стоитъ». Гоголь пошелъ еще дальше и, погрузившись въ мистицизмъ, видѣлъ идеалъобщественнагоустройства въ древней Палестинѣ. (Р. Арх., 1866, 1733 —1737). Онъ проповѣдывалъ еамый узкій эгоизмъ, убивающій всякое общеетвенное чувство. «Ваши слова»,^—отвѣчаетъонъ въ 1846 г. одпой графинѣ, —«что каждый думаетъ только о спасеніи дичныхъ выгодъ, о сохраненіи собственной пользы, точно какъ на полѣ сраженія, sauve qui pent—дѣйствительно справедливы; такъ оно теперь дѣйствительно есть; такъ бъгть должно; такъ повелѣлъ Богъ, чтобы оно было. ѣсякъ долженъ думать теперь о себѣ, именно о своемъсобственномъспасеніи* (ib., 1744). Тотъ же самый квіэтизмъ нроповѣдали и Жуковскій, и Крыловъ, и Кирѣевскій, и всѣ другіе нредставители консервативной партіи. «Нѳ разоуждай, не хіипочи, Бсзумство ищетъ, глупость судвтъ; Дневныя раны сномъ лѣчи, А завтра быть тому, что будетъ. — такова въ сущноста была мораль, вытекавшая изъ ихъ доктрины. Старые дѣятели, такимъ образоиъ, сворачивали на указанную дорогу, и нѣкоторые нзъ нихъ доходили до полнаго нравственнаго паденія, какъ, напр., Воейковъ и Полевои. Послѣдняго довелидо того, что онъ началъ писать хвалебныя рецензіи даже на глупые романы Штевена на томъ основаніи, что авторъ ихъ служилъ чаетнымъ приставомъ. (Воспом. Панаева). Новые дѣятели, —Вѣлинекій, Грановскій,Рулье, Тургеневъ—находились въ самомъ незавидномъ ноложеніи... Доктрина офиціальной народностиодержала полную побѣду. Идея о ненримѣнимости къ Россіи западнойцивилизаціи выставлялась противъ всѣхъ улучшеній, которыя могли быть заимствованысъ Занада, даже противъ желѣзныхъ дорогъ. Даже такіе люди, какъ Плетневъ, доказывали, что желѣзныя дороги -непримѣнимы въ Россіи. (Р. Арх., 1869, 333). Свобода печати, судъ присяжныхъ, освобожденіе крестьянъ, самоуправ.іеніе оказывались еще менѣе примѣнимыми... Общество спало глубокимъ сномъ, раздѣденное на соеловія и погруженное въ свои мелкіе, личные интересы, Въ одномъ концѣ Россіи не знали. что дѣлается въ другомъ. Крѣностиое право и откупа, бюрократія, описаннаяГоголемъи Щедринымъ, офицеретво и солдатство, изображенныя Чужбинскимъ и другими, бурсы, воспѣтыя Помяловскимъ, ит. д.,и т.д.,—все это доетаточно извѣстно, чтобы распространятьсяо немъ. Иногда, впрочемъ, и до этогообществапроникало вліяніе европеискихъдввженій, и обществоначинало проявлять свой либерализмъ въ такихъ же комическихъ формахъ, въ какихъ выралсались и славяиофильскія бреднио народности постнагомасла и о ношеніи русской рубахиповерхъштановъ. Серьезныхъ общественныхъдвилсенійне было во всю эноху, о которой идетърѣчь, но все-таки европейекія
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4