427 Ш А Ш К 0 B Ъ, С. С. 428 своемъ, и нашей, Богомъ намъ ввѣренной Россіи. Но да не будетъ такъ! По завѣтному примѣру правоелавныхъ нашихъпредковъ, призвавъ на помощь Бога Всевышняго, мы готовы встрѣтить враговъ нашихъ, гдѣ бы они ни предстали, и не щадя себя, будемъ въ неразрывномъ союзѣ со святою нашею Русью защпщать честь имени русскаго и неприкосновенность предѣловъ русскихъ. Мы удостовѣрены, что всякій русскіи, всякій вѣрноиоддаиньій нашъ, отвѣтитъ радостнонапризывъ своего государя, что древній нашъвозгласъ—за вѣру, царя и отечество—и нынѣ нредукажетънамъпуть къ побѣдѣ, и тогда мы всѣ вмѣстѣ воскликнемъ: съ нами Богъ! разумѣйте языцып покоряйтеся, яко съ нами Богъ!» Обществу однако не объяснялось, кто «дерзалъ угрожать Россіи», и ему все-таки оставалось неизвѣстнымъ, что творитсявъ Европѣ. Да оно нпсколько и не интересовалось этимъ. По свидѣтельству Панаева, даже «литераторовъ не интересовали никакія политическія европейскія еобытія. Никто изъ нихъникогдаине заглядывалъ въ иностранныягазеты>. Русскаяпечать твердила одно, что Западъ погибаетъ, и пользовалась этимъ случаемъдля развитія въ общеетвѣ славянофильскихъ чувствъ въ духѣ офиціальной доктрины. «Съ благоговѣніемъ смотрютеперьнанашуРоссію», писалось въ «Сѣверной Пчелѣ» 1848 г. (№ 57). «На своемъ неприступномъ для внѣшняго врага Востокѣ возвышается оиа теперьнадъ взволнованною Европою, какъ ковчегъ, храяящій въ себѣ зародышъ новаго міра, надъ волнами потона, поглотившаго древній... Мы стоимъотъвсего въ сторонѣ... Мы будемъ ни Азія, ни Европа, мы будемъ Росеія, саыобытная, могучая Россія, не ботъ, прикрѣпленный къ кораблю европейскоыу, а крѣпкій русскій корабль перваго ранга» (id., стр. LXIV— LXXI; Воспомпнанія Панаева). Литературанаходилась подъ строжайшей опекой. На всю Россію сущеетвовалатолько одаачастная газета, да и та была допущена потому только, что находилась въ рукахъ знаменитыхъ друзей, Булгарина и Греча. Цензура, по выраженію Глинки, была чуіунная. Положеніе литературы смягчалось только оплошностями цензоровъ да покровительствомъ государя, безъ котораго не могли бы быть напечатанылучшія произведенія Гоголя. «Мертвыя Души» съ величайшимътрудомъ получили разрѣшеніе. Предсѣдатель цензурнаго комитета не пропускалъ ихъ ужезаодно заглавіе, «ибо душа бываетъбезсмертна». Считалиневозможныиъ иропустить даже слова: «ревизская душа», «Нредпріятіе Чичикова»—говорили цензора—«естьуже уголовное преступленіе; авторъ вотъ выставилъ его теперь, другіе и пойдутъ брать примѣръ дапокупать мертвыя души». Другіе же стояли на томъ, что «цѣна, которую даетъЧичиковъ, двасъполтиной за душу, возмущаетъ душу; этого ни во Франці«, ни въ Англіи и нигдѣ нельзя позволить». (Русск. Арх., 1866, 768). Одно время хогѣли было даже запретить уже извѣстныя всѣмъ наизусть тѣ басни Крылова, въ которыхъ дѣйствуютъ цари животныхъ, львы и орлы. Только генералъ Дуббедьтъ отстоялъ произведенія баенописца. «Горе отъ ума», быстро разошедшееся въ рукописяхъпо веейРоссіи, было напечатанотолько черезъ десять лѣтъ послѣ своего сочиненія въ крайне обдерганномъи обезображенномъвидѣ. Въ пятидесятыхъ годахъ цензурадолго не пропускала самой невиннои исторической статьи Путятина о генералѣ Муравьевѣ и основанномъпмъ при Александрѣ 1 училищѣ колонновожатыхъ. Наконецъ, при помощисильнойпротекціи, статьюпропустили въ «Современникѣ», но за исключеніемъ одного иозмутительнагомѣста, въ которомъ было сказано, что въ программу училища входило преподаваніе гттеграловъ и дифференціаловъ; цензура вычеркнула эти слова и поставила вмѣсто нихъ: «.продолженіе чистой математики\..ч> Дѣло въ томъ, что въ это время въ академіи генеральнаго штаба не преподавалось интеграловъ и дпфференціаловъ, и цензура опасалась, какъ бы чи тателине дошли до вредной мысли, что программа муравьевскаго училища была обширнѣе академической программы!.. (Бесѣды въ Общ. Люб. Р. Сд. 1871, вып. III.). Во время венгерекой войны въ «Русскомъ Инвалидѣ» запрещалось называть австрійцевъ непріятелемъ относительно венгерскихъ войскъ и упоминать о храбрости послѣднихъ. (Р. Старина, II, 416). Иия Вѣлпнскаго было запрещено!.. 0 французскойреволюціи можнобыло говорить не иначе, какъ выставляя ее рядомъ злодѣяній и сумасбродствъ, совершенныхъ безбожными разбойниками. Еогда Полевой, разбирая въ своемъ «Телеграфѣ» 18Я1 г. глупую брошюру «Горе отъ ума, производящаго всеобщій революціонный духъ». осмѣлился указать на истинныя причины революціи и на ея историческое значеніе, то тотчасъ нолучидъ слѣдующее строгое предостереженіе. «Позвольте, м. г., вамъ замѣтить, что это не литература, а совершенное разсужденіе о высшей политикѣ! Я не столько удивляюсь, что цензура пропустила такія вредныя сужденія, какъ удивля юеь тому, что столь умиый человѣкъ, какъ вы, пишетъ такія нелѣпости!.. Писатель съ вашими дарованіями принесетъ мпого пользы государству, если онъ дастъперу своему направленіе благомыслящее, успокаивающее страсти, а не возжигающее оныя. Я надѣюсь, что вы съ бдагоразуміемъ прииете мое предостереженіе и что впредь не ноставите меня въ непріятиую обязанность дѣлать невыгодныя замѣчанія насчетъсочиненій вашихъ». (Р. Арх., 1866, 1754). Даже такіе невинные сочинители, какъ Несторъ Кукольникъ, сплошь и рядомъ получалиписьменныяи неписьменныявнушенія въ томъже родѣ; напр.: «Несторъ Васильевичъ! Историческій разсказъ «Сержантъ» обратилъ на себя вниианіе публики желаніемъ вашимъ выказать дурную сторону дворянина и хорошую его двороваго человѣка... Какъ можетъ человѣкъ, столь просвѣщенный и обладающій такимъперомъ, какъ вы, м. г., убивать время на занятія васъ недостойныя и насоставленіе статейдо такой степени ничтожныхъ!.. А потому, не благоугодно ли вамъ будетъ на будущее время воздержаться отъ печа-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4