415 шА ш к о в ъ, е. с. 416 свободно изъ деревни: но на обратноиъ пути ихъ непремѣнно останавливали; сѣно, дрова и проч. раскладывались и на шестахъпередавадисьчерезъзаставу; такимъ же способомъперепускалиэкииажи, лошадеЕі и даже людей. Сельскимъ жителямъ быдо запреіцено употреблять въ пищу кислое, соленое, рыбу и сырые плоды; выбранные дворяиствомъ особые смотрителизаявили при этомъ такуіо ревность къ дѣлу, что заставляли крестьяыъ буквальио голодать, выливая ихъ квасъ, выбрасывая рѣдьку и капусту, сояшгая возы съ рыбой и т. д. При атомъ, копечно, не обходилось безъ злоупотребленій. Одинъ смотритель, помѣщикъ 50 душъ, треоовалъ, чтобы у каждаго креетьянинабыла непремѣнно иерцовка, и разъѣзлия по деревнямъ, иьянствовалъ напропадую, истребляя это зелье, приготовлепное отъ холеры. Холерные комитеты были сочтенынародомъ за общество отравителей. При такомъболѣзненномънастроеніи умовъ, достаточно было саыого пустого случая, чтобы возбудить народноеволненіе въ разныхъмѣстахъ,—въ Новгородѣ, Старой Русѣ, Холмѣ. Въ Старой Русѣ бунтовщшш разгромили аатеку, заставивъ аптекаря перепробовать лѣкарства изъ всѣхъ бапокъ и склянокъ, что стоило ему жизни; засѣкли до смерти полицеймейстера Ыанжоса и трупъ его, нривязаиный къ хвосту разъяренной лошади, мыкади по улицамъ; убивъ генерала Мевеса, даже лошадь его мучили до тѣхъ поръ, пока та не издохла. Бунтъ одновременно вспыхнулъ во всѣхъ округахъ поселеній; у бунтовщиковъ были сппски всѣхъ офицеровъ и чиновнпковъ, которыхъ они положили перебить за отравленіе народа п за измѣну государю. Всюду греыѣлъ набатъи раскатывалпсь неистовые крики мятежа; вооруліенные ружьями, саблями, дрекольями бунтовщпки обыскивали дома, штабы, церкви, стараясь найтп отраву. захватывали офпцеровъ, лѣкарей, чиновнпковъ, священнпковъ, засѣкали ихъ до смерти, вколачивали гвозди въ пятки, убивали, пыталп вынуждали пвсьменныя нризпанія въ отравѣ. Попытки усмирить ихъ были напрасны, и войска, не сдѣлавъ ни одного выстрѣла, переходили на сторону мятежниковъ или оишывались драться съ ними. Убитыхъ скдадывали въ кучи, отмѣчали по спискамъ и нерѣдко цриходили повѣрять, не сохранвлъ ли кто признаковъ жизнн. Поселяне не щадили даясе своихъ любимыхъ начальниковъ и, умерщвляя ихъ, говорили съ сожалѣніемъ: «на то воля царя!...» Нѣкоторые изъ бунтовщнковъ не вѣрили слухамъ объ отравѣ; «для дураковъ ядъ да холера,—говорилъ одинъ старикъпнженеру Панасву,—а намъ надобно, чтобъ вашего дворянскаго, козьяго племенине было!» Но масеа соверпіенно чпстосердечно вѣрила въ отраву и пстребляла все, что ненавидѣла, думая, что исполняетъ царскую волю. Бунтъ былъ взрывомъ отчаяннаго озлобленія, накопившагося въ продолліеніе годовъ; бунтовщики, считая своихъ командировъ отравителямии притѣснителями народа. думали, что, по царскому правосудію, онп, какъ измѣнники, подлежатъ смертии, въ порывѣ необузданнагомщенія. сами взялись за исполненіс этого правосудія. Они иослали въ Петербургъ депутацію съ донесеніемъ о совершенаыхъ ими казняхъ и съ жалобами, надѣясь, что царь нриметъ депутатовъ милостиво и ноблагодаритъ ихъ. Царь принялъ ихъ грозно, и бунтовщики совершеннорастерялись, обманувшись въ своихъ наделадахъ. Еще до этого, послѣ того, какъ месть ихъ была удовлетворена кровыо, когда вмѣсто утихшей страетивъ нпхъ началъ говорить разсудокъ, онипришливъ нерѣшительное состояніе, не знали, что дѣлать безъ начальства, ц назначили себѣ командировъ изъ офицеровъ, которыхъ поіцадилипотому,чтоне ненавидѣли. Отчаяніе раскаяніе, угрызешя совѣсти, какое-то огунѣніе, страхъ казней началп спльнѣе и сильнѣе волповать поселянъ послѣ того, какъ они узнали о грозномъ нріѣздѣ императора. Буптъ началъ утихать самъ собой. Постороннія войска занимали поселенія. Командующіе распускалпслухи, что убитые поселянамд являются многимъ во снѣ, ходятъ и ѣздятъ по улицамъ, а ночью надъихъ могпламивиднѣется свѣтъ. Суевѣріе еще болѣе поддеряшвало нервное разстройство растерявшихся, мятеашиковъ. Пріѣхалъ архіереи, чтобы служить ианихидупо убидымъ. «Вы» —говорилъ онъ носелянамъ—«будете подобны листу, отъмалагодыханія вѣтра тренещущеыу, —и чего недоставадокъ благоподучію ваіпеиу? пеужели наскучило вамъ въ типшнѣ мірскойтрудптьсяи собственнымирукаминріобрѣтать себѣ благососіояніе? Какое черезъ это утѣшеніе бываетъ! Самъ Господь сказалъ —въ потѣ лица твоего снѣси хлѣбъ твой. А вы возлюбилп пуще праздность! Вспомните попеченіе и труды, изливаемые на васъ покойнымъ и симъ государемъ, какъ равно и начальниками! А что доселѣ было у васъ? Шинки, развратъ, занимались пьянствомъ, лѣнивствомъ!» Архіерейская проповѣдь взволновала носелянъ. «Какой вздоръ говоритъ, снять бы съ него шапку да надѣть колпакъ»; «нропала наша правда, нѣтъ ее, видно, на землѣ», говорили они. Но ихъ энергія была уже надломленаи, при совершенной растерянности массы, даясе самыс буйные агитаторы не могли ничего подѣлать. Всѣ ждали царскаго пріѣзда. Нріѣхалъ Николай. На колѣняхъ, со страхоиъ и съ нѣкоторою надеждою встрѣтили его присмирѣвшіе бунтовщики. Разсказавъ имъ о холерѣ, постаравшись выяснить имъ ихъ преступность, государь нотребовалъ, чтобывыдали виновныхъ. «Но поселяне молчали», равсказываетъ Нанаевъ. «Я, стоя въ рядахъ поселянъ, услышалъ, что сзадименя какой-топоселянинъго - ворилъ своимъ товаришамъ: «а что, братцы, государь ли это, полно? пеизъ нихълипереряженедъ?» Услышавъ этисдова, я обмеръ отъ страха, и, кажется, государь прочелъналицѣ моемъсмущеніе, вбо послѣ того ненастаивалъо выдачѣ виновныхъ», а только старалсядовестиихъ до раскаянія. Священники и нарочно командированные мопахи начади проповѣдь покаянія; носелянъ заставиди говѣть и исновѣдываться; дѣлались крестные ходы, пѣлись панихиды по убптымъ во время бунта. Между тѣмъ, шди аресты, ареіты и аресты; прп-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4