371 Ш A III К 0 Н Ъ, С. С. 372 Замѣчаніе. «Слишкомъ сильно сказано; женщина недостойна того, чтобы улыбку ея называть небесною». «Что въ мнѣиьи мнѣ людеН? Одииъ твой нѣлѵныіі взгладъ Дороже для меня втшанья всей вселеннойі* Замѣч. «Сильно сказано; къ тому жъ во вселенной есть и цари, ц законныя власти, вниыаніемъ которыхъ дорожить должно». «0, какъ бы яжвлалъ пустынныхъ странъ въ тпшп, Безвѣстный близъ тебя къ блаженству пріучатьоя!» Замѣч. «Такихъ мысдей никогда разсѣвать не должно; это значитъ, что авторъ не хочетъ иродолжать своей службы гооударю для того только, чтобъ быть всегда со своей любовницей; сверхъ сего, къ блаженству можно пріучаться только близъ евангелія, а не близъ женщины». «У ногъ твоихъ для пѣеней лиру строить>. Замѣу. Слишкомъ грѣшно и унизительно для христіанина сидѣть у ногъ женщины". Цензурный комитетъ, разсматривавшій это дѣло по жалобѣ Олина п «узнавъ изъ собственнагоего объясневія, что подразумѣваемая ииъ въ заглавіи пьееы Элиза была ниоюсна, нипевѣста, ниродственница автора, а идеалъ любовницы, долікенъ былъ таковое стихотвореніе яо самому предметуего признать эротическимъ, или сладострастнымъ. Содержаніе пьесы отвѣчаетъ надписанію ея: она дышитъ одною нѣгот чувственностии страстію любвн. сверхъ того заключаетъ двусмысденныя п непристойныя обращенія молодого автора къ своей любовницѣ». «Чтеніе Стапсовь г. Олина»—писалъ комитетъ—- «ййгдо возбудпть въ читателяхъ, особлпво молодыхъ, нечистыя чувствованія, которыя запрещаются 7-ю заповѣдыо и осуждаются Спасителеыъвъ евангеліи св. Матѳея, гл, F, ст. 28. Такое чтеніе должно было нроизвесть большой еоблазнъ особенно въ страетную нсдѣлю, въ которую авторъ могъ уже сіи коротенькіе стихи распустить по полученіи нозволенія цензурынанапечатаніе ихъ; а извѣстно, какъ строго запрещены въ словѣ Божіемъ соблазны... Между тѣмъ, г. Олинъ расиространилъвъ публикѣ слѣдующія примѣчанія; «Гг. цензора. сказавъ, что вся эта пьеса и грѣшна, и соблазнительна, спросилп меия, къ кому она писана: къ женщинѣ или къ дѣвицѣ, къ ближайіпей родственницѣ или къ посторонней, говоря, что это имънеобходимонужно знать, потому что по многимъ стихамъвидно, что будто бы съ этой особой я имѣлъ тѣсную связь; я отвѣчалъ имъ. что на будущей недѣлѣ стану говѣть и исповѣдываться и тогда покаюсь священнику въ грѣхахъ моихъ; но какъ цензуране есть псповѣдная, а цензора не попы, то и не нахожу нпкакойнужды объяеняться съ ними но сему предмоту^. Изъ сего любопытнаго примѣчанія г. Олина довольно видно, что Стансы къ Элизѣ онъ самъ признавалънескромнымъ чтеніемъ и что онъ представлялъ ихъ въ цензуру точно въ великій постъ». (Сесѣды, III, 6—47). По этимъ примѣрамъ читатель можетъ судить, нодъ какимъдавденіемъ находилась тогда несчастная русская мысль. Даже отступленія отъ принятыхъ правилъ правописанія считадись недозволительною вольиостыо. Въ 1821 гі по случаю вышедшей вновь изъ печатикыиги безъупотребленія въ ней буквы ъ, «во всѣхъ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ ей слѣдовало быть по общимъ правиламъ россійскаго языка», высочайше повелѣно наблюдать цензорамъ, чтобы впредь отнюдь не было допускаемо подобныхъ отступленій отъ общихъ правилъ отечественнаго языка!.. Не легко было мысли, и въ то же время не безопаснобыло высказывать свои мыели. Преслѣдованія начиналпсь даже по поводу одного представденія въ цензуру сочиненій, которыя признавались цензоромъ возмутительными. Цензоръ представилъ одналеды Шишкову на разсмотрѣніе стихи Мещевскаго; «Поеланіе къ артельнымъдрузьямъ». Въ нпхъ говорилось между прочиыъ: .... чаеъ пробьетъ; усдышимъ мы Отечества прнвванье, — Тогда появится изъ тьмы Дуіиъ пламенныхъ желанье. Сплетенные рука съ рукой На путь мы сіупиыъ жизнн, И пылкоц полетимъ душой Ко счастію отчизны. Шишковъ нашелъ, что эти стихи «возмутительны противъ вѣры и правительства». «Слово: арте,иъные друзья само собою ноказываетъ, что поеланіе сіе относится не ко всѣмъ вообще читателямъ, но къ какой-то артели. т. е. къ неизвѣстному, или тайноыу обществу... Стихи сіи заключаютъ въ сеоѣ воззваніе къ возмущенію. Ибо что можетъ быть яснѣе сихъ словъ: «друзья артельщикт (можетъ быть, нарочно не сказано: «товарищп», дабыподъ словомъ «артелыцики»разумѣть и солдатъ)... А что междутѣмъ затѣваетъ артель сія?... Разрушить всякое общество, истребить всякую вѣру и правительство!» Давши такую волю своей фаптазіи, находившейсявъ болѣзненномъ состояніи политической бѣлой горячки, адмиралъ призвалъ къ себѣ журналиста Воейкова а и приструнплъего. «Какъ ты смѣлъ такіе стихи принять съ намѣреніемъ издать въ своемъ журна.іѣ?» Войковъ перетрусилъ и отвѣчалъ глупоетью, что «не смѣетъ присылаемыхъкъ немустиховъ не принимать, опасаясь, что его вызовутъ зато на ноединокъ».—«Кто такойМещевскій и гдѣ онъживетъ?» Къ счастію для автора, онъ въ это время лежалъ уже въ могилѣ (Зап. Шишкова, 101—103)*). Положеніе литерахурыбыло ужасное. Пушкинъ въ своихъ посланіяхъ къ цензорусправедливозамѣ чаетъ, что подобныхъ стѣсиеніи никогда не бывало при Екатеринѣ, что такъ дѣла шли только въ слѣдовавшую за емертью эпоху,— Когда нпкто не смѣлъ отечества назвать, И въ работвѣ ползали и люди, и печатк Этпхъ реакціонныхъ неистовствъ, какъцензур ныхъ, такъ и другихъ, отнюдь нельзя считатьсамо- *) Мещевскій еще до этой исторіи за іюдобные же <возмутите,іыіые> стихи былъ сосланъ въ Сибирь.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4