swes___«і. ^ГГЛ—UV V^* VX^k. KS 1*** 369 РУССКІЯ РЕАКЦІИ. 370 ными въ Бесѣдахъ въ Обществѣ Любителей Россійской Словесности (1871 г., выпускъ Ш). Въ 1819 г. Гречъ помѣстилъ въ своемъ «Сьшѣ Отечества» разборъ академической грамматиіш, указавъ въ ней многіе недостатки и ошибки, доходившіе до полнѣншей безсмыслицы; напр., во всѣхъ трехъ изданіяхъ этой граыматики былъ напечатанъслѣдующій афоризмъ: ібезразсудная расточительность бываетъ слѣдствіемъ нищеты». Академія возмуіилась такою продерзостыо журналаста и «въсобраніи своемъ сдѣлала себѣ три вопроса. І-й вопросъ: должна ли академія на сію брань дѣлать свои возражеаія'?» .Общимъ мнѣніемъ чденовъ рѣшено: «россійская императорская академія, учрежденная ддя наблюденія пользъ языка и словесности, не можетъ, безъ уншкенія достоинства своего, входить въ состязаніе съ издателемъ журнала, а особливо, когда видитъ въ немъ дерзновеніе судить академію и говорить о ней презрительно.» На і2-й вощосъ-. должна ли академія промолчать?» общее мнѣніе было слѣдующее: «академіи не остается конечно, ничего, какъ молчаніе». На іЗ-й вопросъ: имѣютъ ли журналисты право объ издаваемыхъ академіей книгахъ извѣщать публику со своими объ нихъ сужденіями и оцѣнкою?» академія единогласно отвѣчала, что такого права они не имѣютъ, что «издатель Сына Отечества присвоилъ самъ себѣ это право, и подлежитъ (за это) суду правитедьства». Президентъ акадеыіи Шишковъ отнесся къ министруГолицыну съ подробнымъ описаніемъ обстоятедьствъ дѣла объ оскорбленіи Гречеыъ акадеыіи, оскорбленіи, состоявшемъ въ . «хулахъ, браняхъ, укоризнахъ, насмѣшкахъ и восклицангяхъ...у> Всѣ эти «хулы и брани» соетояли только въ томъ, что рецензентъ называлъ правила и ошибки академическойграмыати шеоснователъными, сбивчивыми, несообразными, забавными и up.» «Есди и впредь журналисты»,—писалъ Шишковъ, —^«будутъ въ правѣ объ издаваемыхъ академіей книгахъ возвѣщать публикѣ со своимп необузданными толками, то ей не останется ничего другого, какъ не издавать ничего, дабы не подвергать себя стыду быть предъ цѣлымъ свѣтоиъ отъ всякаго браненой и молчать». Голицынъ сдѣлалъ цензурѣ строгій выговоръ, сообщивъ, что варедь за помѣщеніе подобныхъ отзывовъ объ академическихъизданіяхъ издатель подвергнсхъ себя отвѣтственности, а журналъ его будетъ запрещенъ. Въ 1822 г. цензоръ не пропустилъ балладу Жуковскаго «Ивановъ всчеръ», напечатаннуюпотомъ подъ заглавіемъ «Смальгольмскій замокъ». Жуковскій жаловался министру. Голицынъ отдалъ это дѣло на разсмотрѣніе цеязурпаго комитета, который нашедъ поступокъ цензора совершеино справедливымъ и не пропустилъ баллады по слѣдующимъ соображеніямъ. « Бо-первыхъ, удержаноевъ русскомъпереводѣ самое названіе сегостихотворенія, Иваповъ оечеръ, можетъ показаться страннымъпо содержанію шотландскоіі баллады. совершенно противоположному тому почтеиію, какое сыны господствующей здѣсь греко-россійской церкви обыкли хранить ко дню сего праздника, и г. переводчикомъ называемаго гвеликимъ днемъ»,—междутѣмъ какъ читателямъ предлагается чтеніе о соблазнителышхъ дѣлахъ, которыя они должны воображать себѣ происходившимп передъ святымъ симъ праздникомъ и въ самую его ночь. Противополоясность между названіемъ баллады п самымъ ея содержаніемъ тѣмъ чувствительнѣе для русскаго читателя, что въ Иваповъ день (въ іюнѣ и августѣ) обыкновенно бываетъ постъ по уставугреко-россійской церкви». « Во-вторыхъ, описаніе соблазнительныхъдѣйствій, особливо явленій убпгаго рыцаря... можетъ болѣе разгорячать и пугать воображеніе, нежелп наставлять простыхъ и малопросвѣщепныхъ читателей, особливо мододыхъ людей и женщинъ». аѣъ-третьихъ, балладаэтабезъ историческихъ примѣчаній темна. «Въ-четвертыхъ, для многвхъчитателейпокажется удивительныиъ и даже неприличнымъ то, что въ шотландскоіі цростонароднойпѣснѣ, въ суевѣрномъ разеказѣ о явленіяхъ мертвеца, въ соблазнительномъ съ нимъ разговорѣ невѣрной жены дѣлаютея весьма некстати обращенія къ творцу, кресту, великоыу иванову дню, предетавляются священникъ, ыоиахи, панихида, поминки, часовнясъ такоюмалою разборчивостью, что русскій читатель невольно подумаетъ, что ему хотятъ представить разсказываемоеироисшествіе случившимся, или по крайнеймѣрѣ могущимъ случиться въ Россіи... Наконецъ,— «Бъ-пятыхъ, развязкавсей пьесыне имѣетъ той силы, какую хотѣлъ бы найти въ ней читатель и какой дѣйствительно требуетъвеликость пороковъ и преступленій, описываемыхъ здѣсь съ такой подробностью. Послѣ впечатлѣній, едѣланныхъ надъ читателемъ представленною ему картиною соблазнительной жизни трехъ лицъ (выбранныхъ изъ людей высшаго состоянія), читатель не видитъ сокрушеній преступной жены, сдѣлавшей несчастнымъ вмѣсгѣ и евоего мужа, и любовника, и себя; не находитъ сильнаго раскаянія въ мужѣ, который отъ ревности и свирѣпства сдѣлался убійцей одного своего врага и желалъ открыть другихъ подобныхъ враговъ... 0 состояыіи ихъ въ монастырскихъ стѣнахъ упомянуто холодно, съ равнодушіемъ», и т. д. Вообще тогда цензура требовала, чтобы авторы не оставляли порока безъ наказанія. Драма Автушкевича «Увѣнчанная добродѣтель» былазапрещена главнымъ образомъ за «несообразностьсъ отечественнымипостановленіями окончанія пьесы, гдѣ самыя узнанныя и доказаниыя злодѣйства остаются безъ должнаго наказанія...» Въ 1823 г. были запрещены«Стансыкъ Элизѣ» Олина, переведенные изъ Вальтеръ-Скоіта. Мы приведемъ здѣсь изъ нихіГ нѣсколько особенно «возмутительныхъ» стпховъ вмѣстѣ съ замѣчаніями на нихъ цензурнаго комитета. сУлыбку устъ тітііхъ пебесіп/ю ДОВІІТЬ». і ■•*>~і*ш)ітштт*т,—- у т*т
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4