;!59 m a in к о в ъ, c. c. Я60 дала и литература, цеизурный надзоръ за которою быдъ порученъ министерству полиціи. Говорить объ освобожденіи креетьянъ, о вредѣ отиуповъ и о другихъ сколько - нибудь важныхъ внутреннихъ отношеніяхъ сдѣлалось почти невозможныыъ. Литературныесыщики чуть не въ каждой свѣтской книжонкѣ указывали замыселъ къ ниспроверженію алтарей и троновъ». Промыселъ литературиыхъ доносовъ пріобрѣтадъ все бодѣе и болѣе значенія. Шіішковъ. напр., ратовавшій за славянскій языкъ, инсинуировалъна своихъ противниковъ, что они сроду не бывали ни у заутрени, ни у обѣдни, и въ ихъ защитѣ новѣйтаго дитературнагоязыка указывалъ злостный умыселъ «отвлечь умъ и сердце каждаго отъ нравоучительныхъдуховныхъ книгъ и привязатькъ однимъ свѣтскимъ писаніямъ, гдѣ стодько разставлено сѣтейкъ помраченію ума и уловленію невинности». (М. Диишріеві, 73, 74). Въ 1809 г. на петрозаводскомъ театрѣ ноставлена была одяа опера, передѣланная изъ извѣстной Энеиды Котляревскаго. Директоръ училищъ, въ припадкѣ благонамѣренности, донесъ высшему петербургскому начальству о зловредности и «подозрительности» этого новаго сочиненія, заключавшихся, по его собственныыъ сдовамъ, въ томъ, что всѣыъ дѣйствующимъ въ пьесѣ лицамъ «сообщено постыдное пристрастіе къ пьянству, праздностп и безпечности», что влюбденная царица Дидона, унижая свой санъ, «чувствуетъ, какъ обыкновенная зкенщина, говоритъ, какъ женщина, низкою страстыо уиоенная, на тронѣ нозволяетъ обувать себя п слушаетъ русскія сказки», а въ заключеніе нляшетъ на сцеаѣ и т. д. Все это директоръ считалъ вредньшъ «чистой нравствеішо<5ти, духу правленія и просвѣщенія». (Р. Арх., 1870, 954— 959). Доносчикинещадили нпкого. Мало того, что доносиди на Каралзина, какъ на якобпнца, «метящаго въ Сійесы или въ первые консулы, «ддносили даже послѣ его слщппи,—и Филарета, будущаго ыитрополита московскаго, обвиняли въ намѣреніи подорвать православіе, въ пропагандѣ невѣрія и въ приыадлежности къ зловредному тайномуобществу. (Чтенія, 1868, 1, отд. V, 265)!.. Магницкій доносилъ даже на великаго князя Николая Павловича! Чѣмъ лотивировались эти доносы и къ какимъ послѣдствіямъ могли вести они, показываетъ слѣдующій случай съ извѣстныыъ мистикомъ и обскурантомъ Лабзинымъ. Состоя вице-президентомъакадеміи худолсествъ, Дабзинъ не соглашадся на предложеніе президента Оленина принять Гурьева въ почетные члены академіи, какъ человѣка, не имѣющаго на то никакого права. Оленинъ настаивалъ, говоря, что Гурьевъ бдизокъ къ государю. Разгорячеиный споромъ Лабзинъ сказалъ: «если такъ, то я вмѣсто Гурьева укажу ваыъна человѣка, которыйкъ нему еще ближе.»—«Кто же это»?—«Илья кучеръ», отвѣчалъ Лабзинъ. Изъ этого состряпади надлежащій доносъ, и Лабзина сослали въ Сенгилей. (Р. Арх., 1866, 837). Поэтъ Мещевскій за самые невинные стихи попалъ въ Сибирь; Пушкина едва могли спаети отъ заключенія въ Соловецкій монастырь, и онъ отдѣлался только ссылкою въ южную Россію. На Воетікова за его знаменитую сатиру посыпался также цѣдый градъ доносовъ, и отъ ссылки его избавило одно только заступяичество Карамзина. (Колбасинъ, Литерат. дѣятели, 257). Доносъ, отвергнутый офиціально въ началѣ царствованія, снова вошелъ въ еилу, благодаря поетепенно усиливавшейся подозрительности государя, прибѣгнувшаго наконецъ къ развитію системы тайно-полицейскаго надзора. (Богдановичъ, V, 449). Дошли наконецъ до того, что сталп читать на почтѣ частную корреспонденцію. (Записки Мертваго, 248)... Донося налюдей, съ неменьшимъ усердіемъ и сътакою же наглостыо допосиди на цѣлыя учрежденія и направленія. Всякое проявленіе прогрессивной ыысдивозбуждало самыя нелѣиыяинсинуаціи. Ланкастерскія школы, при самомъ учрежденіи которыхъ Стурдза писалъуже, что ихъ «можно назвать мечомъ обоюдо-острымъ, спасительнымъ въ рукахъ благочестія, но опаснымъ и пагубнымъ, когда владѣетъ ими духъ кичешя и безвѣрія, столь непреоборимо распространяющійся въ смутныя времена наши».—ланкастерскія школы были заподозрѣны, какъ средство для распространенія вольнодумства и мятежа, и постепепнопали. (Р. Арх., 1869, 601; Пыпинъ). Въ литературѣ, въ учебныхъ заведеніяхъ. въ мистическихъ сектахъ,— всюду указывали вліяніе пагубнагодуха времени, который «вездѣ, въ сенатѣ, въ совѣтѣ, въ комитетѣ гг. министровъ, въ публикѣ и при самомъ дворѣ находитъ защиту ипокровительство». (Зап. ПІишкова, 108, 109). Главныыъ сѣдалищемъэтого духа считались германскіе университеты, а за ними и русскіе. «Доколѣ по окровавленноіі Европѣ, —писалъМагницкій, —какъордыдикихъ, устрешились народыпросвѣщенные одинънадругого; доколѣ лилась кровь рѣкаыи и адская политика прикрывала именемъмира толькоотдыхъ свой для новыхъ лсесточайшихъразрушеній, —духъ злобы оставадся со всѣхъ другихъ сторонъ покойнымъ. Но когда водворился общій миръ, когда миръ сейзапечатлѣнъ именемъІисуса, когда государи европейскіе сами поставили себя въ невозможность его нарупшть, взводновались университеты, являются изступленные безумцы, требующіе смерти, труповъ, ада! Самъ князь тьмы видимо подступилъ къ намъ. Рѣдѣетъ завѣса, его окружающая... Слово человѣческое есть проводникъ адской силы, книгопечатаніе — орудіе его; профессоры безбожныхъ университетовъпередаютъ юношеству тонкій ядъ невѣрія и ненависти къ законнымъ властямъ, a тисненіе разливаетъего по всейЕвроиѣ». Ноэтимъ инсияуаціямъ, въ которыхъ участвовалии оракулъ петербургскихъсалоновъ, гр. де-Местръ, и бывшій поклонникъреволюціи, двоедупшый и невѣжественный Магницкій, старовѣръ Шишковъ и всѣ другіе члены реакціонной лиги,—по этимъ инсинуаціямъ естественныянауки, физика и математика оказались орудіями дьявола, порожденіями ада, распро- ^ \ /s\
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4