335 Ш A Ш К 0 в ъ, с. с. 336 и К0, еоставили шутовское общеетво «Арзамасъ» и посвящалиеыу значительнуючастьсвоеговремени, забавляясь въ неыъ игройвъ остроуміе, сыѣшныии фарсами, безцѣльнымъ литературнымъгаерствомъ да пожираніемъ арзамасскихъгусей, заииваемыхъ шампанскимъ. Карамзинъбылъ полныиъихъавторитетомъ. Генералъ Орловъ, встуішвшіпвъ «Арзаыаеъ» чденомъ, «пропзнееъ серьезную рѣчь, въ которой онъуказывалъ обществу, какъ недостоино умныхъ людеи заииыатьсяпустякаыи и литературпыми перебранками», разсказываетъ Тургеневъ. «Онъ заклиналъ своихъ новыхъ собратій оставить иіъ ребяческія забавыи обратиться къ нредметамъ серьезнымъ. Эта рѣчь произвела впечатлѣпіе». Но «обратиться къ нредметамъ серьезнымъ» арзамасцы были не въ силахъ, и—говоритъ другой ихъ современникъ, Вигель, —«Арзамасъ тихо, непримѣтно заснулъ вѣчнымъ сномъ». III. Масса общества была такъ пуста и безсодержательна, что г-жа Сталь, говоря о нетвердости его принциповъ, которые «не установились хорошенько въ головахъ русскихъ», и о всегдашнемъ сильномъ вліяній] правительства на направленіе умовъ, замѣчаетъ, что «съ неремѣной царствованія могутъ перемѣниться всѣ понятія обо всѣхъ предметахъ». Умная наблюдательница нисколько не ошнблась въ этомъ отношеніи, но перемѣна понятій нослѣдовала въ легкомысленнои массѣ общества еще до наступленія новаго царствованія. Всѣ реакціонныя евронейскія движенія проникади къ намъ и находили для себя отличную почву въ русскомъ барствѣ. Іезуиты начиналихозяйничать у насъ, какъ доыа, и одинъ изъ даровитѣйшихъ и самыхъ фанатическихъапостоловъ реакціи, Жозефъ де-Местръ, былъ оракуломъ миогихъ петербургскихъ салоновъ. Бары п барыни переходили въ католичество, увлекались всевозможиыми мистичеекими шарлатанстваии, составляли, лодобно Татарииовой, даже хлыстовскія общества. Во всѣхъ этихъ проявленіяхъ вѣялъ духъ самаго закоренѣлаго обскурантизма, поддерживаемыйсверхътого сильнымъвліяніеыъ французскихъ эмигрантовъ, выгнаЕныхъ съ родныы великпмъпереворотомъ и спѣшившихъ въ распростертыя объятія нашего гостепріимнаго барства. Между эмигрантами' были и люди хорошо образованпые, люди, дышавіміе злобой дней своихъ, но масса ихъ нринадлежала къ старому норядку. Подъ вліяніеыъ этой эмиграціи наша аристократія вырабатывала окончательно свой типъ (Р.-Славатинскій, 67). Крѣпостное право и дворянская грамотаполучалиновыя доказательства своей священвости изъ устъ комнетентяыхъ софнстовъ въ родѣ де-Местра, который убѣлсдалъ правптельство поддерживать всѣми силами патріархальный строй русской жизни, ограничить образованіе п лптературу, запретптьпреподаваніе естестпеипыхъ паукъ и т. д. Эмигранты много содѣйствопали теоретическому ііыяс.пенііо и формулированію мыслей нашихъ крѣноетниковъ и другихъ ретроградовъ. Тѣ же эмигранты главнымъ образоыъ раснространяливъ обществѣ самыя превратныя понятія о великихъ событіяхъ конца XYIII вѣка и пускали въ ходъ ту систему запугиванья политическимипризраками, которая принесла столь горькіе плоды во всѣхъ евронейскихъ странахъ нослѣ 1815 г. Во всѣхъ проявленіяхъ прогрессивной мысли, во всѣхъ честныхъстреиленіяхъ шедшихъ въ разрѣзъ съ ихъ средневѣковыми предразсудкаипи кастальными интересами, эти апостолыреакціи указывали нриближеніе всеобщей революціонной бури, сочиняя чудовищные миѳы о проискахъ иллюмипатовъ, о комплотахъ якобинцевъ, о всемірномъ революціонномъ заговорѣ, имѣющемъ цѣлыо хписнровержеше алтарей и троповъ>. Послѣ 1815 г. этапронагандаеще болѣе усилилась подъ вліяніемъ Меттерниха и другихъ дѣятелей всеобщеіі евронейской реакціи. Умственное убожесіво и путаница понятій въ тогдашнемъобществѣ простпралисьдо того, что тѣ же самые люди, которые подчинялись вліянію іезуитовъ и легитимисткихъреакціонеровъ, слѣдовательно вліянію европейцевъи преимущественно французовъ, тѣ же самые люди мирпли свое ужшастроеніе съ саыымп нелѣпыми славянофильскими увлеченіями, съ самою слѣпою ненавнстыо ко всему иностранному. Славянофильство еще прп Екатеринѣ выступало въ качествѣ ретроградной доктрины, которая во имя ложно понятагопринципа народности, во имя кваеного патріотизма, начала противодѣйетвовать вліянію «французскойзаразы», какъ выражались тогда. Блестящая военная исторія екатерігаинскаго временпзначительно усилида этотъ патріотизмъ, который такъ рельефно выразился въ иапыщенныхъодахъДержавинаи К0. Неудачи нашихъ военныхъ столкновеній съ Нанолеономъ и завоевательныя намѣревія нослѣдняго еще задолго до 1812 г. развили въ обществѣ сильиую ненависть ко Франціи. Неудачныя войны, еще болѣе неудачный тильзитекій миръ «наПетербургъ, на Москву, на всѣ тѣ мѣста, коихъ нросвѣщеніе наиболѣе коснулось, произвелп самое грустное впечатлѣніе: тамъ знали, что союзъ съ Наполеономъ не что иное, какъ признаніе его падъ собойвласти». (Вигель; Богдан ,11, 313). Эта патріотическая непріязнь къ французамъ поддерживалась и лптературой, и правительствоыъ. Ив. Дмитріевъ разсказываетъ, нанр., какъ въ 1806 г. губернаторамъ предпнсывалось подъ рукою убѣждать дворянъ въ необходимостиземскаго войска; всюду были разосланы сенаторыдля возбузкденія въ дворянскихъ собраніяхъ патріотическихъ чувствъ и довѣрія къ правительству, а синоду предписывалось «объ устроеніи благочестивагопегодованія противуврага». (Взглядъ на мою жизнь, ІПЗ). Но и не:іависнмо отъ этого, патріотическій эитузіазмъ и фанатическая ненависть къ французамъ росли вее болѣе и болѣе по мѣрѣ приближенія грозы 1812 г. Ужасныя бѣдствія, предшествовавіпія этой эпохѣ,—голодъ, страшные пожары, ііревратившіе въ пепелъмяожество городовъ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4