V V \-JL k^- ^ 331! P У C C KI Я P E A K Ц I И. 334 хіи оттѣснялись на задній пданъ людьми образованнымп сообразно съ духомъ времени. Какіенибудь Балашовыи «безъжестипреданные»Аракчеевы никогда не могли доетагяуть того, чего хотѣли, если рядомъ еъ ними, или даже впереди ихъ стояли Строгановы и Сперанскіе. To же самое было и въ болѣе низкихъ правительственныхъ сферахъ. Но самымъ сильнымъмотпвомъ реакціоннаго недовольства былъ, какъ и всегда, крестьянскій вопросъ. возбулгдавшій негодованіе и страхъ какъ въ помѣщикахъ, такъ и въ бюрократіи, для которой существованіе крѣпостного права было очень выгодно. Каждая правпгельствен- .ная мѣра, напоминавшая о завѣтной мечтѣ императора, производила переполохъвъ общеетвѣ, какъ, напримѣръ, упомянутый уже нами законъ о вольныхъ хдѣбопашцахъ, который, по объясненію «великаго» поэта и крѣпостника Державина, «выдумалъ Румянцевъ изъ подлой трусости угодить государю, стакнувшисьнапередъсъякобинскою шайкою Чарторижскпхъ, Новосилъцевыхъи прочихъ». (Записки, 485). Достаточно было государю въ рѣчи при открытіи варшавскаго сейманамекнутьо своеиъ желаніи ввести свободныя учрежденія во веей имнеріи, чтобы взволновать все общество страхолъ предстоявшаго будто бы освобожденія креетьянъ. «Вамъ, —писалъ Сперанскій Столыпину, —безъ сомнѣнія, извѣстны всѣ припадки страха и унынія, коимп поражены умы московскихъжителей варшавскою рѣчью. Припадки сіи, уведиченные разстояніемъ, проникли и сюда (въ Пензу). И хотя теперь все здѣсь спокойно, но за спокойетвіе сіе ручаться невозможно... Оиаспость состоппз именно въ семъ страхѣ, который теперь вездѣ разливается... Есди помѣщики ничего болѣе въ сей рѣчи пе впдятъ, какъ свободу креетьянъ, то какъ можно требовать, чтобы народъ простой ыогъ что-либо другое тутъ видѣть!.. 1Іто за симъ слѣдуетъ, вообразить ужасно; но всякому нонятно». (Р. Арх., 1869. 1697). Такииъ образомъ, боялись не только освобожденія кре^ьянъ, но и того фантастическаговозетанія ихъ, которос будто бы должна была повлечь за собою эманципація. Мистическое умонаетроеніе общества было хорошею почвой для подобныхъ нелѣпыхъ страховъ. Типомъ тогдашняго крѣпостннка, поетоянпо раздраженнаго и озжобленнаго на нарушенія его «священныхъ правъ» и вмѣстѣ съ тѣмъ постоянно боявшагоея какъ освобожденія креетьянъ, такъ и ихъ предподагаемаговозетанія, можетъ служить извѣстный гр. Дмитріевъ-Мамоновъ, у котораго упомянутое душевное состояніе церешло въ сумасшествіе. Этотъ Мамоновъ, по поводу возникшаго дѣда объ его жестокостяхъ, писалъмоскоиекому генералъ-губернатору: «крѣпостныхъ людей, которые у меня въ домѣ, я не перестану наказывать тѣлесно, когда, по усыотрѣнію моему, окажутся они того доетойными, ибо право наказывать крѣпоетяыхъ людей палками неразрывно сопряясено съ политическимъ и частнымъ домоетроительехвомъроесіііскаго государства, и это право переданопамъ отъ предковъ нашихъ,., Что же ваеается до иѣщанина Аѳанаеьева, то я скажу вамъ, м. г., что я подобныхъ ему мѣщанъ никогдаиначе и не наказываю, какъ палками и пдетьми и еажаніемъ въ колодки и кандады въ страхъ и въ обузданіе нагдецамъ»... Наказаніе Дмитріевъ-Мамоновъ ечитаетъ «политическимъ правиломъ, особливо каеающимся до выгодъ и до правъ росеійскихъ дворянъ и до ихъ личной безопаеноетивъ доыахъ ихъ и въ^деревняхъ». Занятый постоянно мыслью объэтой «личнойбезоиасносги», онъ въ теченіе нѣскодькихъ лѣтъ жилъ въ своемъ имѣніи совершеннымъ невидимкою, прятался отъ всѣхъ^ даже отъ прислуги; кушанье и пдатье ему приносилип оставляли въ пустой комнатѣ. Днемъ онъ составдялъчертежии планыкаменаыхъукрѣпденій, которыя онъ затѣялъ въ своемъ имѣніи ради той же «личной безопаености^, а ночью, когда всѣ епади, ходилъ осматриватьработы. (Р. Арх., 1867, 962—968). Реакція, возбуждаемая нарушеніемъ сосдовныхъ и личныхъинтересовъ, паходидасебѣ удобную иочву въ той массѣ общеетва, которая, обладая внѣшнимъ лоскомъ европейскаго образованія, составляла, по справедливомузамѣчанію г-жи Сталь, такуюсферу, въ которой«нельзя ничему научиться нельзя развивать своихъ способностей и въ которой люди не пріобрѣтаютъ никакои споеобности ни къ умственномутруду, ни къ дѣламъ... Здѣсь не можетъбыть и рѣчи о какомъ-нибудьсерьезномъ разговорѣ, и въ такомъобщеетвѣ образованіе никъ чему не требуется. У націи ееть энергія и величіе, но порядка и образованностичастоеще не достаетъ и въ правительетвѣ, и въ частной жизни». Сталь удивляетея, что всѣ дворяне служатъ, и ихъ образованіе кончается обыкновенно въ пятнадцатьлѣтъ. Образовательпыя ередства быдискудны, даи тѣми пользовались немногіе, «Университеты—писалъвъ 1804 г. Евгеній Болховитиновъ—едва дышатъ, ни учить, ни учиться некоыу. У насъ въ модѣ записывать дѣтей въслуаібу съ15 дѣтъ, а университетекій курсъ самъпо себѣ требуетъдѣтъ 10 продолженія (т.-е. съ приготовительнымъ ученьемъ). Кто же будетъ дожидатьея конца его». (Пьш.; Р. Арх., 1870,838). Русская литература того времени, находившаяся еще въ педенкахъ, не могла давать общеетву никакого еерьезнаго образованія, да и сами представитедиея мадо чѣмъ возвышадись надъ уровнемъ окружавшаго ихъ общества. Мы увидпмъ нинсе, напр., какъ низко по своему развитію стоялъ Карамзинъ. Въ массѣ тогдашнихъ ппсателеймы не видимъ ни солиднаго образованія, никакой бы то ни было серьезной общеетвенной мысди. Литераторыраздѣлялиеь на два главвыхъ лагеря. Все старое, дряхлое, консервативное групшіровалось около Шишкова и составлядо Бесѣдц Жюбителей Pyccmto Слова, засѣданія которой посѣщались архіереями, министрами,генераламивъ полной формѣ, дамаыи въ бальныхъ костюмахъ. Эти господа сдавянофильничади и блюли чистоту русекаго языка отъ нововведеній. Все было здѣсь чинно, парадпо, солидно и чрезвычайно скучно. Пиеатединовой школы, боровшейся съШишковымъ ВІІ щШф.*- - - ■<*»»»>[ iffHi^ii aittWw^^- ^^шшшш
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4