317 Р У C C K I Я . P E A К Ц I If. 318 грозящая двадцатыо новыии броизовыми пушками двадцатифуятоваго колибра». (Р.А., 1870 г., стр. 971}... «Дішлоиатическій корпусъ»—разеказываетъ гепералъ Саблуковъ—«прекратилъ свои обычные пріемы; бодьшаячасть домовъ, нзъ еоторыхъ нѣкоторые дер;кали, что называется, table ouverte, измѣнпли свойобразъ лшзни.Дворъ, запертыи въ михайловскоиъ замкѣ, охраняемомъ, какъ средневѣковая крѣпость, ведъ жизнь весьма скучную и одинокую, Императоръ уже не выѣзжалъ, какъ дѣлывадъ онъ это преаеде, и единственныя его прогулки огранпчпвалисьтѣзіъ,что называлось «третышъ лѣтішмъ садозіъ», куда не допускался никто, кромѣ его самого, императрицыи нхъблкжаішей свпты». (P. А.., 1869, 1932). Утромъ 12 марта 1801 г. по ІІетербургу пролетѣло извѣстіе, что ночью императоръ умеръ «отъ апоплексическаго удара».... Y. 1801 —1825 г. Т. Русская прогрессивная .мысль, нодавленная во вторую половину екатерининскаго царсгвованія, ожила сновавъкратковременноецарствованіе Павла. Еісатерпнинскаяреакція, вызванная страхомъосвобоасденія крестьянъ, страхомъ пугачовщины и суіубымъ страхомъ французскоиреволюціи, находида себѣ полы^е сочувствіе п спльпую поддерлшу во всѣхъ оощественныхъ сферахъ, интересамъ которыхъ опа сдужила. Павловское же продолженіе ея отозвалось рѣшительно на всѣхъ, и реакціонеры естествепнопревращались въ либераловъ. « Въ сіе царствованіе ужаса»,—говоритъ Карамзинъ,—«по мііѣнію иностранцевъ, россіяне боялнсь дажеи мыслнть,—ііѣтъ, говорили и смѣло, умолкали единственноотъскукд частагоповторенія, вѣрнлидругъ другу и не обманывались. Еакой-то духъ искренняго братства господствовалъ въ столицахъ, общее бѣдствіе сблпдіало сердца и великодупшое остервененіе противъ злоупотребдепііі вдасти заглушало годоеъличнойоеторохности».(Пыпинъ, Очеркиобщ. движенія нрпАлекеапдрѣ I). Европейскія либеральныя традцціи въ самое мрачноевремя имѣлп у насъ представителей, въ родѣ Радищева; самъ насдѣднпііъ престола, юноіпа Адеіісапдръ, былъ однимъ изъ самыхъ искреинихъсторонниковъ ихъ; не мало русскихъ училось тогда въ заграничиыхъуниверситетахъ,и идеиXVIII вѣка, несмотря навсѣ опасыостп, иродолжалй обращаться. При Павлѣ быдъ запрещеиъввозъ въ Россію какихъ бы то ни было ииостранныхъкнигъ, «равпомѣрно и музыки», т.-е. нотъ, исключеніе было сдѣлано только ддя книгъ «на тунгусскомгязыкѣі) (І?).Нода;ке и этамѣра не достпгала своей цѣли. «Въ Петербургѣ и въ Москвѣ обращались иностранныякниги, вышедшія во время этого заирещенія пди не задолго до него. Такъ какъ пдтп на такой рискъ, какойсвязывадся съ ввозоиъ книгъ, стоило только для самыхъ пикантныхъ вещей, то самая строгость мѣръ была причиной, что изъ всѣхъ литературныхъ произведеній приходиливъ ииперііо только такія, по иоводу которыхъ запрещеніе п было главиымъ образомъ сдѣлано. Нѣкоторые букинисты, въ числѣ которььхъ былитакже и эмигранты, занималпсь этнмъ опаснымъ, но прибыльнымъ промысломъ съ неслыхаиноюсмѣлостью. Ихъ складыбыли извѣстныиочти всякому. и однако не нашлось ииодиого доносчнка». (Storch).' Неожнданное нзвѣстіе о воцареніи Адександра произвело въ обществѣ взрывъ радостнаго энтузіазма, о которомъ свидѣтедьствуютъ всѣ совремеиники *). Общество вздохнуло свободио. Тайнаякаицелярія уничтолгена; до 12,000 человѣкъ возвращеиыизъ ссылки и иолучилинрелшія права; петропавловская крѣиость освоболсдена отъ арестаптовъ, и посѣщавшій ее вмѣстѣ съ имнераторомъЕрмодовъ написадъна воротахъ ея: «свободна отъ постоя»; политическія нреступленія велѣно судить обыкновенпымъ судомъ; ввозъ иностранныхъкнигъ дозволенъ,—наступило время ирогресеивныхъ надеждъ, увлеченій и общественнаго одушевленія. Мододой императоръстоялъ во главѣ этого двилсенія. Воспитанникъи другъ благороднаго швейцарца Лагарпа, онъ былъ проипкнутъсамыми гуманными чувствамп, самыми диберальными пдеями п честііыии стремленіями. «Его миѣнія» —говоритъдругъ его Чарторьикскій —^«были ішѣнія іоноіпи 1789 г.. который желалъ бы видѣть повсюду респубдику и считалъэту форму иравленія едииственноюсообразною съ лседаніями и правамп чедовѣчества... Онъ утверждалъ, что насдѣдственность ирестода установденіе несправедлнвоеи нелѣное, что верховную власть доллсенъ даровать не случаи рожденія, a приговоръ всей націи... Онъ сознавался, что неиавидитъ деспотизмъповсюду, во всѣхъ его нроявленіяхъ, что онъ любитъ свободу, накоторуюимѣютъ драво всѣ людп, что онъ съ лшвымъ участіемъ слѣдидъ за французскои революціей; что всѣ его желанія за Подыпу и за успѣхъ ея славной борьбы, что онъ онлакивалъ ея паденіе» и т. д., и т. д. (Р. Арх., 1871, 700, 707). Александръ искренно ліелалъ-освободить крестьянъ и дать государству такія евободныя учреладенія, которыя гараптировали бы его благосостояніе и развитіе. Его тяготиласобственвая власть, онъ не любилъ нп нышности, іпг придворной обстановки; его деликатная скромность и гуманиость простирались до того, что онъ про еилъ ирощенія у камердинера за сдѣланный ему сгоряча лсесткій выговоръ. При такихъ наклонностяхъ, онъ мечталъ, совершивъ въ Россіи радикальныя реформы, отречься отъ престолаи, поселившись гдѣ-нпбудь въуединеніи наберегахъРейна, наслаждатьсяиздали созерцаніемъ плодовъ своего великаго нодвнга. Тотълге диберальный энтузіазмъ, который, по выралсенію Фарнгагенафонъ-Энзе, въ имнераторѣ Алексаидрѣ наноминалъ«нрекраснѣйшія изліянія первыхъ времеиъ революціи», болѣе *) Оботоятельетва воцаренія Александра еще не выяснены до сихъ поръ. Всди справеддивы свидѣтельства совреионнаковъ, то ему былъ предложенъ конститудіонпый актъ, но онъ отвергъ ато ііредложеніе... ([Іынині,) тті^"'»^*тш&ш*іш»г -*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4