285 РУССКІЯ Р Е А К Ц 1 П 286 французсішми агентами; другіо подозрѣвали тутъ іінгригу какой-нибудь придворной партіи (Щебальекій, Пугачовщина, 7, 92). Ііугачовщинапородпла въ высшихъ сферахъ крайнюю подозрительность и даламатеріалъ для систелызапугиванья,—системы, окончательно вошедшей въ силу подъ шумъ грозныхъ событій французской революціи. Екатерина сще до революціи отвергла всѣ политическія стремленія энциклопедистовъ, какъ «разрушительныя утопіижКогдавъШЗ г. Дидро, посѣтившій императрпцу, развивалъ ей оеновныя мысли свои о свободѣ и правахъ народа, то Екатерина, ечптавшаявсе это.шлъчишествотъи несбыточньгми теоріями, отвѣаала ему: «со всѣми вашими велшшми правилами хорошо писать книгп, но плохо дѣйствовать. Во всѣхъ своихъ плаиахъпреобразованій вы забываетс различіе нашихъ пололсеиій; вы ииѣете дѣло съ бумагой, которая все терпитъ; я же, бѣдная императрнца, работаю на человѣческой кожѣ, которая чувствитедьнѣе и щекотливѣе бумаги». (ХТШвѣкъ, I, 289). Когда же «несбыточпыятеоріи» началиоеущеетвлятьсянапрактикѣ, когда началась французская револЕОція, то Екатеринаокончательно отказалась отъочень многихъ свопхъ презкнпхъ либеральныхъ увіеченій и открыто объявила себя защитнпцеювссго стараго порядка. «Мы не доллшы—говорпла она—предавать добродѣтельнаго короля въ жертвуварваровъ. Ослаблепіе монархической власти во Франціи подвергнетъ опасности всѣ другія монархіи. Безначаліе есть злѣйпгій бичъ, особливо когда дѣнствуетъ подъ лпчпною свободы, сего обманчпваго призрака народовъ. Европа вскорѣ иогрузится въ варварство, если не иоспѣшать ее отъ опаго предохранить». Получивъ извѣетіе о казни Людовика XYI, Екатерина даже заболѣла, слегла въ постель и два дня нпкого къ себѣ не прпнииала.Раздраженіе противъ «варварства фрапцузовъ» доходило у нея до того, что она выражала желаніе «совершенно уничтожить даже самое названіе французы!-ь Въ то же время она дала указъ сенату о прекращеніи сноіпеній съ Франціей п о выеылкѣ изъ Россіи всѣхъ обоего пола фрапцузовъ, которые не припесутъ присяги по образцу, ириложенному при указѣ, и не отрекутся отъ республпки (Зап. Храповицкаго; Грибовск., 48). Непависть къ новымъ норядкамъи боязпь якобпнской пнтриги, ревностно іюддержпваемыя фрапцузскпмп эмигрантамии домашними реакціонерами, быстро заразкали собою все общество. Началась остервенѣлая руготня французовъ, въ родѣ того, напр., что «Мирабоа не единой, но мпогіе впсѣльнпцы достоинъ». Въ самыхъ невинныхъ вещахъ видѣлп какія-то «вылазки» и «французскій ядъ» илп «предложенія, уничтожающія закопы, и совершенно тѣ, отъ которыхъ Франція вверхъ дномъ поставлена» (Храповицк., 226).Всюдугрезилисьякобинцы, и генералъ-адъютантъ Пассекъ, усдышавъ сплетню, что французскіе демагоги разослаливъ разныя странысвоихъ агентовъ для умерщвленія гооударей, удвоилъ караулы привсѣхъ входахъ во дворедъ (Грибовск., 51). Екатеринаусилила дѣятельность тайнагополпцейскаго надзора, но розыски отечественныхъ якобинцевъ кончались иногда весьма комичеекп. «Императрица—• разсказываетъ кн. Годицыпъ— призвала иетербургскаго оберъ-иолиціймейстера Рылѣева и сказала ему, что во Франціи есть партія якобинцевъ, которые ходятъ въ красныхъ шапкахъ, и чтобы онъ смотрѣлъ, нѣтъ ли въ Петербургѣ такпхъ же. Рылѣевъ вышелъ изъ дворца и ѣдетъ разъ по адмиралтейской площади, на которой въ третьемъ этажѣ жилъ отставнойгенералъ; этотъ генерадъвъ хадатѣ и въ красномъколпакѣ сидѣлъ у окна. Рылѣевъ остановидся, иошелъ къ нему и велгЬлъ ему ѣхать съ нимъ во дворецъ. Старпкъ пснугался, но поѣхалъ». Рылѣевъпредставилъимпсратрицѣ поймапнаготіъякобинца, арестованнаго, какъ объяснялъ онъ государынѣ, за то, что онъ сидѣлъ въ красномъ колиакѣ. ПмператрицаразбранилаРылѣева, а генералу удвоила пенсію. (Р. Арх., 1869, 638). Не менѣе страху и подозрительностннагоняло сильнѳе распространеніе масонства и другихъ мистическихъ доктринъ и обществъ. Масонство было и ирежде протпвно императрицѣ евоиии бредиями, своею оппозиціей паукѣ; теперь іке она сдѣлалась его открытымъ врагомъ, тѣмъ болѣе, что оно было сильно заподозрѣно въ Германіп, гдѣ подъ маскою преслѣдоваиія илліоминатства было пачато самое остервенѣлое гонеше противъ всѣхъ свѣтлыхъ взглядовъ и благородныхъстремленій общества. Въ невѣлсественной же Россіи было еще хуже; слова фармазонъи волтеръянец7>, ироникшія дажевънароднуимассу, нагоняли несравненноболѣе ужаса и тупоумнаго иегодованія, чѣмъ въ послѣднее время изобрѣтенное на смѣну имъ слово нишлистъ. Общество считало масоновъ «отстуипиками отъ вѣры, еретиками, богохульникаыи, прсданнымиаптихриету, о которыхъ разглашалп невѣроятныя баснп, что они ваочно за пѣсколько тысячъ верстъ непріятелей своихъ уиерщвляютъ и т. и.» (Дмптріевъ. Мелочи изъ заиаса моей памяти, 49; Ваписки Держав., 25). Хотямасопскаяфилантропія была совершепно безвредна, хотя масонскій мистицизмъ былъ положительною реакціей дибералыіымъ доктринамъ запада, а піетизмъ масоновъ боролея съ невѣріемъ и равнодушіемъ къ религіи; но люди, понимавшіе все это, не могди простить свободнымъ каменщикамъ ихъ идеи равенстваи особенно ихъ мыслей о свободѣ крестьянъ. Каждое слово, каждос дѣйствіе, мало-мальскинаправленпыякъ обп;енародноп пользѣ, возбуждалп доноеы п обвинепія въ фармазопствѣ. Даже губернаторыи намѣстники, защищавшіе иногда угнетаемыхъкрестьянъ, обвннялись въ масопствѣ (Р. Арх., 1865, 884), подобно тому, какъ въ наши дни провозглашали нигидиетампнѣкоторыхъ мировыхъ иосредниковъ. Страхъ крестьянекпхъ водненій и новой пугачовщины былъ также одиимъ изъ главныхъ мотивовъ реакціи. Къ этому присоедпнялпсь еще заговоры, напримѣръ, попытка офпцера Мнровича освободить пзъ Шлиссельбурга и возвести на престолъ Ивана Антоновича, заговоръ Гурьевыхъ и Хрущовыхъ, притязаиія неизвѣстной авантюристки, которая
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4