255 ШАШКОВЪ, с. с. 256 Волынскій въ своей запискѣ, подапной Аннѣ, говоритъ, что всѣ подобные «безсовѣстные льстецыи безнолезпые отечеетву своему тунеядцы» о томъ только u стараются, «чтобы приводить государеи въ сомнѣніе, чтобы никому вѣрить не изволили, a всѣ бы подозрѣніемъ огорчены были; дѣда, которыя за самую бездѣдицу почитать можно, они стараютея какъ наиболыпе расширять и всякія изъ того пршшоченія толковать, а иначе прямо не изъяснить, и персону свою печальпыми и ужасными мипамипоказывать, дабы государіо тѣыъ больше безпоі;опства п сомнѣнія придать, а потомъ себя къ поправлепію того дѣла рекомендовать п у государя въ кредитъ наиболыпііі себя привести». Такъ шлп дѣла и при Екатеринѣ I, и при Петрѣ П, п при Аннѣ, п прп регентахъ,и приЕлисаветѣ. Такъ дѣйствовалъ прп Аннѣ, напр., Ѳеофанъ Проішповичъ. Иугая государыпю бунтампи революціями, онъ пе треблялъ свопхъ враговъ п держалъ въ страхѣ всѣхъ министровъ. Подобную же роль пгралъ при Елисаветѣ Шуваловъ. «Безпрестанпыенедугпослайи.іи иервы тшератрнцы. Этимъ ловко воспользоііался Шуваловъ; онъ старался еще болѣе усилить боязнь государыпп, увѣрялъ ее, что она окружепа тапными педоброжелателями, готовыми па всякое преступлепіе, и наконецъ ему удалось виоднѣ убѣдпть нмператішцу вътомъ, что одпнъонъ въсостояніп оградпть ее отъ дѣііствія скрьітыхъ враговъі . (ХѴІІвѣкъ, III, 515). Въ эту бурную эпоху переворотовъ не мЦо было дѣпствительныхъ заговоровъ, нагонявшихі) страхъ; но этотъ страхъ усилива.ііи еще искусственип, создавая небывалыя престуігленія и пользуясь пыи для усиленія терроризаціп или для іюгублеиія свопхъ враговъ. Такъпогубплп, напр., Волынскаго, казненпаго нъ 1740 г., которып при всѣхъ свопхъ порокахъ и^злоуиотребленіяхъ былъ не только пе хуже всѣхъ евоихъ враговъ, но даже неизмѣримо выше ихъ своииъ умомъ и образовапіемъ. Болыпскін обвпиеиъ въ небываломъ заговорѣ, п въ впну ему поставлено, мел;ду прочимъ, имѣніе у себя книгъ Юста Липсія п Макіавели. Дѣло это такъ возмутительно, что подало Екатерипѣ II поводъ къ слѣдующему закѣщанію. «Сыну моеиу и всѣмъ моимъ потомкамъ совѣтую п поставляювъ обязанность читать сіе Волынскаго дѣло, дабы они видѣли и себя остерегалиотъ такого беззакопиаго примѣра>\ Но такихь « беззакониыхъ прпмѣровъ» въ то сиутиое время было множество. По всей 1'оссіи гремѣло страшное «слово и дѣло, промыселъ доноса развился до ужасныхъ разыѣровъ, каждая йёлочь выставлялась или государственнымъ престуіиеиіемъ или доі;азательствомъ какой-тотаішстеп ной, всеобъемлгоіцей интриги. Этимъ проискамъп замысламъ враговъ прпписывались даже столь обычпые въ Россіи пожары, которые всегда служплп въ рукахъ безчестныхъ пройдохъ отлпчнымъ орудіемъ длп террорпзаціи и направленія толпы на пзвѣстиып путь. При Пванѣ Грозномъ, напримѣръ, послѣ пожаровъ 1547 г., бояре внушили ца- ]ііп н чорнп, что Москву сожгли чародѣйстввмъ Глинскіе, —и Глинскіе погибли. Ужасные пожары при Аанѣ Ивановнѣ, опустошавшіе Москву, Петербургъ, Выборгъ, Ярославль, приписывались тайнымъ агентамъ мнимаго революціонера Артемія Волынскаго. Тогдашніе сплетники,—эти ирародители нѣкоторыхъ нынѣшнихъ публициетовъ, — объясняли пожары даже болѣе нелѣпыми причинами, относили ихъ къ проискамъ «турецкогі интриш-ь. (Рус. Арх., 1866, стр. 1369). Практика тайной канцеляріи, ея провинціальныхъ агентовъ и волонтеровъ-доносчиковъ возрастала еъ каждымъ днеиъ. Пьяную болтовню мужика въ кабакѣ, разглагольствія монаха съкакой-нибудьстарой бабой, обыкновенное чаетное ппсьмо—вее дѣлали государственнымъпреступленіемъ. Даже полуграмотиые писцы и рукоприкладчики за неумышленныя описки въ императорскомъ титулѣ внлоть до царствованія Елвсаветы отсылалаеь для сдѣдствія въ тайную канцеляііію!.. Однажды, въ деревпѣ Прапорщиковой, западнойСибири, крестьянка Пііапова, укоряя сеыльную дѣвку Петровуза промыселъ развратомъ, сказала ей: «у васъ, у ссыльныхъ, деньги дешевы—вы монетой и г... подтнраете». Петрова объявпла на Иванову слово и дѣло, п иачалось политическое слѣдствіе объ оскорбленіи монеты! Доносыразвились гораздосильнѣе, чѣмъ при Петрѣ, «и поеликуремесло сіе»-^— говоритъ Мипихъ—«отверзало путь какъ къмидости, такъ и богатымъ наградамъ, то многія знатныя и высокихъ чиновъ особы не стыдились служить къ тому орудіемъ». (Марк. Шетарди, Пекарскаго, 290). «Здѣсь»—пшпетъ фраацузскій по- (-•ланішкъ—«певозможно имѣть, какъ въ другпхъ мѣстахъ, чаетную"переписку.Видятъ дажеглубину души, подсматриваютъзадѣнствіями казкдаго, распечатываютъвсѣ письма, и ничтожнаяновостьрождаетъ сильныя подозрѣнія. Шпіоны, которыхъ держатъ въ кабакахъ, хватаютъ п уводятъ въ тюрьму всѣхъ, кто, забывшисьиливъопьяненіи, осмѣлится произнесть хоть малѣйшій намекъ». (Ibid., 289, 148). За арестомъ же въ болыпинствѣ случаевъ слѣдовала пытка, за пыткою призпаніе, за признаніемъ казнь, кнутъ, вырѣзываніе ноздрей, вырѣзыванье языка, пожпзненное заключеніе въ тюрьмѣ или ссылка, ;кестокая ссылка, часто безъ суда, по одному только ордеру какого - нибудь Меншпкова или Бирона. Положеніе полнтическихъссыльныхъ было ужаснос. Вотъ что пишетъ, папрпмѣрь, прпставъ, караулнвшій графа де-Санти, сосланиаговъ усть-вилюйское зимовье па пустынпомъсѣверѣ якутскоіі областн. «Жнвемъ мы, —оиъ, Сантіп, я й караульныесолдаты,—въ самомъпустынпомъкраю, а жилья и строенія шікакого тамь пѣтъ, кромѣ одной холодной юрты, да и таветхая. А находимсясънпмъ, • 'антіемъ, во всеконечной нуждѣ, печки у насъ нѣтъ, и въ зимпоехолодное время еде-еле остаемся ;ііивы. Отъ жестокаго холода хлѣбовъ негдѣ напечь. а безъ печенаго хлѣба претерпѣваемъ ве.іпкіц гододъ, и кормимъмыСантія п сампѣдимъ болтушку, разводимъ мукунаводѣ, отчего всѣ солдатыбодьны. А колодпнігь Саптій весьма дряхлъ и всегда въ бо-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4