става Деев и Сокольский, помощник пристава Левитский, 10 казаков, 10 городовых и 3 казарменных смотрителя ф-ки В. Морозова, чтобы арестовать Морева, Затравкина и Лыткина, то по.данному сигналу —звону колокола — рабочие около тысячи человек через несколько минут выбежали на двор и потребовали освобождения арестованных Затравкина и Лыткина («Яшку Татарина»). Лыткин был арестован не одетый и не обутый; Морев успел скрыться. На полицию из толпы и из окон казармы полетели камни и палки. Отбить арестованных, однако, не удалось, так как полиция поспешила укрыться под прикрытие бывшей наготове сотни казаков. На другой день, 9 марта (24 февраля) около 3 часов дня, толпа женщин, человек в 500—600, подошла к главной конторе и потребовала от вице-губернатора немедленного освобождения арестованных ночью. В это же время другая толпа, мужчин, приблизнтельно в таком же количестве, собралась к полицейскому управлению и пред'явила тоже требование. Арестованные, по распоряжению вице-губернатора, были освобождены, и рабочие с криком «ура» проводили их от тюрьмы до казарм. 10 марта (25 февраля), несмотря на усиленную охрану, в различных местах Орехово-Зуева, произошел целый ряд сходок. Решено было продолжать стачку, держаться как можно сплоченнее и не выдавать руководителей. Весь ход стачки, громадное количество войск, столкновения рабочих с казаками и полицией из-за арестованных давно уже изменили характер ее — из экономической она переросла уже в политическую. Это было ясно видно всем участникам стачки, и на сходках была принята следующая резолюция: «Резолюция рабочих Никольской М-ры Саввы Морозова С. и К-о. Мы, рабочие Никольской Морозовской М-ры, обсудив условия нашей борьбы в теперешней стачке и приняв во внимание судьбу комиссии Шидловского, пришли к твердому убеждению, что улучшение быта рабочих несовместимо с суиіествующим государственньш строем. Нельзя говорить об улучшении нашей жизни до тех nop, 66
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4