ное право, при тайной и прямой подаче голосов. Вот мое кредо (программа) и за него я готов отдать свою жизнь. Нахбдя, что большая часть из этого дается манифестом 17-го октября, что только придворная камарилья, состоящая из придворных князей и т. п. личностей, всячески препятствует проведению в жизнь положений 17 октября, я открыто восстал против теперешнего положения вещей и стал требовать того, что не выполняется согласно манифеста. Нас называют крамольниками . . . Нет, не мы крамольники, а те, которые не хотят скореишего исполнения этого' манифеста. Они из своих чисто-экономических, чисто-личных целей противятся этому и доводят народ до открытого восстания. Я верю, в то, что весь этот старый режим рушится, я верю в то, что русский народ скоро добьется своей свободы и тогда он строго будет судить тех, которые препятствуют этому движению. Как я организовал освободительное движение, кто принимал участие, когда и где, я на эти вопросы отвечать отказываюсь. Арест и обезоружение полиции я произвел по решению депутатского собрания. Цель этих действий заключалась в том, чтобы воспрепятствовать полиции действовать против нас, распространяя в народе неправильные слухи. Признавая, что город без охраны и без полицейской власти существовать не может, мы хотели совместно с командиром воинской части местного гарнизона и городским самоуправлением организовать комиссйю для управления и охраны города. Найденное у меня письмо на имя Федора Ивановича Калинина, подписанное «П. Ключарев», с приложенными к нему программой дня 10-го декабря 1905 г. и проскрипционным списком — получены мною перед приездом в казармы батальона, где я был арестован и содержание их в то время было мне совершенно неизвестно. Программа нашего дня была совершенно другая, а именно: снятие рабочих с монополии и жежелезной дороги, совместно с командиром батальона и городским головой. По этому поводу я ездил сначала в полицию к штабс-капитану Панкову, а потом, розыскивая вместе с ним ко204
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4