■TT^ 6. ДОБРЫИЯ ІІИКПТПЧЪ. 67 У Сахарова сказка о Добрынѣ Никитичѣ напечатана изъ сборника Бѣльскаго (рукопись XVIII вѣка), съ большиыи измѣненіяып въязыкѣ и самой редакціи 92). Сказка цачинается сътого, что подъ Кіевъ подстз7 п0лъ басурманскій богатырь Тзг гаринъ 'Змѣевпчъ. Калика, поприказуВладииіра, триразаклпчетъкличъ, сословныя отношенія этихъ двухъ богатыреіі другъ къ другу внесены въ Владпміровъ циклъ уже гораздо позднѣе. Точно также къ позднѣйшей эпохѣ разлада между классами народа надобно отнести насмѣшки Илыі Муромца надъ прочнмп богатырямп и впдимое къ этішъ послѣднимъ презрѣніе. Въ пользу любішой народомъ лпчностп, эпическая Фантазія не пощадила даже оаыаго Владиміра. По одноыу эпизоду, этотъ послѣдній хочетъ жениться на одноп прекрасной женщішѣ, мужа которой усердные прпспѣшники хотятъ для того извести смертію, но только одинъ Илья Муромецъ возмутіілся отъ такого нечистагодѣла. «Ужъ ты батюшка, Владиміръ князь!» вооклпкнулъ онъ: кизведешь ты яснова сокола! не пымать теѣ бѣлоіі лебедн». И за это слово былъ онъ посаженъ въ глубокій погребъ. Въ нѣкоторыхъ пѣсняхъ поздиѣйшею сословною раздражительностію даже нарушается величавый характеръ любпмаго народомъ героя. Тогда Муромскій герой теряетъ свое обычное, торжественное спокойствіе и снисходительность —эту лучшую прикрасу своего могущественнаго характера, и безъ всякаго милосердія побпваетъ княженецкую дружину. Наконецъ превращеніе муромскаго мужика въ донскаго козака объясняется тѣмъ же протестомъ, который позднѣйшія поколѣнія хотѣли заявпть въ лицѣ своего пзбраннаго представителя» (Буедаевъ, Очерки, I. 418). Илья —могучій представитель силъ простаго народа п заідптникъ его интересовъ передъ исключитедьнымъ господствомъ дружпны (Буслаевъ, Очерки русск. слов., I. 418). Стасовъ, въ своемъ изслѣдованіи о былинахъ, доказываетъ, что сказанія объ Ильѣ Муромцѣ не заключаютъ въ себѣ нпчего русскаго и создадись первоначально не у. насъ, а у народовъ азіатскихъ. Мнѣнія за и протпвъ этихъ положеній повели къ цѣлому ряду крптическпхъ статей. М. Carriere (Die Kunst im Zusammenhange der Culturentwiekelung und die Ideale der Menschheit. Leipz. 1868. III. 2 Abtt. 26) замѣчаетъ, что у Муромца нѣтъ и въ помпнѣ вассальной службы: ни Богъ, нп князь Кіевскій но являются сюзеренамп; ни приказъ, ни обѣщаніе награды не становятся двигателямп вполнѣ независимаго богатыря, но исключительно п единственно спасеніе народа —надъ нимъ только умилостивляется Илья Муромеиъ; между тѣмъ какъ въ Иліадѣ цѣлыя тысячи должны пасть, чтобы умилостивидся Ахиллъ, а въ франкскомъ сказаніи обиженный Карломъ Ожье не ранѣе соглашается выступить противъ невѣрныхъ, какъ послѣ выдачи еиу на отмщенье королевскаго сына—его врага (О. Мпллеръ, Илья Мур., 685). Илью Муромца сравнивали съ Сидомъ Шевыревъ и Буслаевъ, первый съ тѣмъ, чтобы указать на пхъ несходство, а второй —на многія между ними общія черты. 92 ) «Ибо я», какъ онъ самъ выражается, «для способности къ чтенію, принужденъ былъ оныя по большей части переложить на нынѣшнее нарѣчіе» Русск. Народ. Сказки. ОПБ. 1841, LXYII). 5*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4