пх~-ч 16G. МЫШИ КОТА ПОГРЕБЛЮТЪ. 257 рѣзцомъ (cm. JVs 810). Судя по этому, можно закіючить, что дошедшіе до насъ отпечатки на бумагѣ второй половины XVIII вѣка сдѣланы съ досокъ бодѣе древняго времени, въ особенности погребеиіе № 166, отпечатанное доскою сильно попорченною, потертою и съ обколовшимися буквами въ текстѣ. Вопросъ о томъ, откуда взялась эта картинка въ нашемъ лубочномъ мірѣи съкакого времени, }7жедавно занималъ нашихъ археологовъ. Макаровъ, въодной изъ своихъ статей (Вѣст. Евр. 1821 г. Лгя 9, стр. 53), говоритъ, что въЧешской хроникѣ Венцеслава Гайка 1553 года, вътомъ самомъ мѣстѣ, гдѣ упоминается о покушеніи папы обратить Россію въ католическую вѣру, на поляхъ отмѣчено: «прпготовили было такую-же сатиру, какую Лютеране, о погребеніи кота мышами». На этомъ основаніи Макаровъ нолагалъ, что первообразомъ русской картинки была сатира въ лицахъ, выпущенная въ свѣтъ сперва Лютеранами, a потомъ Чехами, по случаю смерти папы Пія Vили Грпгорія XIII, преслѣдовавшаго тѣхъ и другихъ, п что затѣыъ сатира эта перенесеиа на личность Ивана Грознаго. Снегиревъ, замѣчая, что такое мнѣніе подтверждается нѣсколько изображеніемъ любимаго кота Ивана Грознаго, которое, по свидѣтельству г. Чижова, хранится въ Дрезденской галлереѣ, отвергаетъ однакоже возможность появленія подобной картинки въ то время, когда книгопечатаніе и гравированіе былп еще впервые заведены въ Россін и посвящеиы единственно религіознымъ предметамъ (Лубоч, карт. М. 1861, стр. 130). Стасовъ, просматривавшій Чешскую хронику Гайка, не нашелъ въ ней приписки, указываеыой Макаровымъ. Съ своей стороны замѣчу, что ни въ Дрезденскоыъ музеуыѣ, ни въ другихъ собрапіяхъ, пѣтъ гравюры, изображающей кота царя Ивана Васильевича: въ Дрезденѣ, въ галлереѣ, выставлена довольно рѣдкая гравюра работы Hollar'a, съ подписью «Le ѵгау portrait du Chat du grand Due de Moskouie 1661»; такіе-же экземплярыея находятся въ Петербургской публичной библіотекѣ Сборнпкъ 11 Отд. И. A. Н. 17 АМЯМШ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4