7. АЛЕШД ПОПОБИЧЪ. 99 VII. Богатырь Алеша Поповичъ по сказкамъ и былинамъ. По сказкамъ, Сказка про Алешу Поповича, помѣщенная въ сборникѣ русскихъ сказокъ Аѳанасьева (III. 136), заиыствована •изъ сказки и пѣсенъ объ Ильѣ Муромцѣ. Алеша Поповичъ сынъ Леонтья попа, а вътоваршцахъ у него Марышко Парановъ сынъ. Пріѣзжаютъ они къ Ведикому КнязюВладиміру, атамъ Тугаринъ Змѣевичъ залатынилъ все царство; съ киягиней обнимается, a К. Аксаковъ: «Добрыня —дядя Владиміра ио лѣтописямъ и племянникъ его по пѣснямъ. Самое названіе «Добрыня» уже обрисовываетъ нравъ этого богатыря; и точно, доброта и прямодушіе —его отличительныя свойства» (Сочиненія, I. 34'2). Безсоиові: «Благородство Добрыни по происхожденію, его боярство видно всюду: даже въ этолъ постоянномъ отчествѣ —Никитпчь, въ этомъ «дородствѣ», которое преимущественно ему приписывается. Особенное благородство разлито и во всеыъ его образѣ: мягкость въ отношеніяхъ, изящество въ пріемахъ, рыцарство въ подвигахъ. Если Муромецъ, въ своей простотѣ и вѣрности назначенію, часто близокъ къ суровости и даже къ грубости, напоминая намъ въ этомъ случаѣ Ахилла п Марка королевича, то Добрыня —нашъ Гекторъ, нашъ Милошъ. Народъ называетъ въ немъ всю совокупность этихъ свойствъ вѣжствомъ или вѣжествомг, вѣжлпвостыо, знаніемъ, какъ съ кѣмъ и гдѣ обоіітися, учтивостью, внушающею почётъ и умѣющею почтнть: «у Добрыни вѣжество рожденное и ученое», по прпродѣ и по восшітанію, по сложившемуся въ жизни навыку. Съ другоіі стороны, чѣмъ тоньше черты въ этомъ пзящномъ образѣ, тѣмъ способнѣе онѣ расплываться въ неопредѣленность; чувство, которому ближе всего говоритъ Добрыня, саио по себѣ уже уступчивѣе й неопредѣленнѣе строгаго разума и стойкаго разумѣнія жизни. Потому, какъ ни ярокъ образъ Добрыни, въ опредѣленности онъ уступаетъ значптельно Ильѣ Муромцу. Илья представляется постоянно старше, и не по однимъ лѣтамъ: онъ старше потому, что глубже его основы, старше и потому, что разумнѣе, что стоитъ въ головѣ и смотрптъ впередъ. Только что успѣлъ русскій народъ прочнѣе сложиться, прп своемъ появленіи на поприще бытописанія, онъ уже поспѣшилъ огласиті. себя былевымъ словомъ, какъ Греки, какъ всѣ народы съ ихнимъ эпосомъ: это былевое слово есть первый кругъ или цнклъ нашихъ пѣсень, время Владимірово и Муромецъ —высшее его выраженіе, главный образъ средп народныхъ образовъ. Потому черты его такъ опредѣденны и законченны, что ихъ невозможно смѣшать ни съ чѣмъ другимъ, такъ точно, какъ невозможно бптвъ съ разбойчпкамп, съ Соловьемъ п Идолищемъ приписать кому либо другому, кромѣ Муромца. Но какъ сложившійся народъ русскій на первыхъ же порахъ закрѣпилъ складъ своего народнаго духахрпстіанскимй началамп, такъ онѣ-же проникаютъ и все существо Ильи, не смотря на видимую его суровость и даже грубость. На оборотъ, мы видѣли, что событія изъ жизни и дѣятельности Добрыни уже расплываются въ народномъ представленіи, сбиваются и перемѣшішаются въ разныхъ пѣсняхъ. При та7*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4