b000001510

ГУСИНЫЙ и ПѢТУШИНЫЙ БОИ. 43 <Такъ какъ же, Петръ Петровичъ, продолжалъ горделиво кн. Г., обра- щаясь къ одному толстому и рябому господину, сидѣвшему противъ него, угодно вамъ будетъ спустить охоту вашу, или нѣтъ? — Почему же бы и не спустить, в. с— во? отвѣчалъ рябой господинъ, только какъ ведикъ будетъ закдадъ? — <Я держу 50 р.>. — Больше 25 р. я не могу. —«Остальные придерживаю я>, рѣшилъ хозяинъ, и партія состо- ялась. <Манушка, давай Тулякаіу крикнулъ Петръ Петровичъ, и маль- чикъ въ сѣромъ казакинчинѣ тотчасъ же притащилъ темносѣраго гуся и также пустидъ его въ арену. Сначала состязатели около 10 минутъ ходили вокругъ гусыни, которая не переставала гоготать; потомъ ста- ли мало по малу вытягивать шеи съ какимъ-тошипѣніемъ и, наконецъ, послѣ всѣхъ этихъ продѣлокъ, бросились другъ на друга. Тулякъ, бу- дучи поменьше и попроворнѣе, первый поймадъ Цицерона за правое крыло и началъ жестоко его жевать; потомъ и Цицеронъ ухитрился ухватить Туляка за правое же крыло и также началъ его мять и же- вать, кружась около гусыни. Въ этомъ обоюдаомъ жеваньѣ и круженьѣ заключалось все единоборство бѣдныхъ птицъ, и только одно гоготанье царицы гусинаго турнира, да невольный по временамъ восклицанія по- стороннихъ охотниковъ, державшихъ заклады: <Ну Цицеронъ, ну Ту- лякъл, яжа <ай да молодцеъ, ай да варваръ!» прерывали однообразіе этого жеванья. Кончилось тѣмъ, что Цицеронъ прежде покинулъ крыло своего соперника, и Тулякъ провозгдашенъ побѣдитедемъ. Владѣдецъ Цицерона быдъ неутѣшенъ: съ сложенными крестъ накрестъ на груди руками и съ плачевною миною онъ поминутно обраш;ался къ охотни- камъ съ увѣреніями, что онъ самъ всему виноватъ, что Цицерона обкормили, и проч. Ну ужъ охота, подумалъ я и собрался уѣхать; но Ш. просилъ подождать его и посмотрѣть на сраженіе пѣтуховъ, кото- рое, по увѣренію его, должно было быть пооюивѣе и позадорнѣе. Если первое единоборство есть пошлая глупость, то пѣтуіпій бой можно назвать суш,ею жестокостію, не менѣе отвратительною, какъ и медвѣжья травля. Выпуш;ены предварительно свѣшенные два пѣтуха, съ остриженными и обдерганными шеями и хвостами, такъ что каждое перышко представляло какую-то иглу, ноги были вооружены косыми острыми шпорами. Они тотчасъ же бросились другъ на друга съ не- обыкновенною яростію и, не смотря на наносимыя другъ другу раны, продолжали биться до тѣхъ поръ, пока у одного не были совсѣмъ вы- биты глаза, и онъ не осдабѣлъ совершенно отъ истекающей крови. Вѣдняга упалъ и подняться не могъ, но соперникъ не переставалъ бить и терзать его до тЬхъ поръ, пока онъ не остался безъ всякаго движенія Ихъ не разнимали, потому что условіемъ заклада быдъ бой